60

Костя сегодня утром опять прислал мне в офис лилии, в которых спрятана короткая записка «Доброе утро, Мила» и корявый рисунок солнышка от Сени. И завтра пришлет. И послезавтра.

Записки он будет подписывать теми же словами, но я буду в них чувствовать его задумчивую улыбку, прикосновение пальцев и теплый взгляд.

По завиткам и наклону размашистых букв я буду гадать, в каком настроении он проснулся и какие мысли бродили в его сложной голове, когда он открыл глаза.

И как он проснулся?

Его разбудила Сеня?

Или Костю выдернул из сновидений громкий будильник?

Пробегаюсь пальцами по краю плотной бумаги, на которой написано: «Доброе утро, Мила».

Вот наша нежность, которую мы можем позволить.

Мы касаемся друг друга через плотную бумагу.

Он ласкает меня перед тем, как отправить букет с курьером, а я отвечаю ему после того, как поставлю букет в вазу.

Мы можем позволить себе лишь фантазии о пальцах на бумаге, о вздохах, об улыбках и нежных взглядах, что задерживаются на буквах.

Подношу записку Кости к носу и медленно вдыхаю запах бумаги и терпкого парфюма с нотками черного перца.

Закусываю губу, закрываю глаза, и мне кажется, что Костя меня обнимает со спины, как делал это раньше.

А когда он обнимал меня, я вся напрягалась, но это я понимаю только сейчас.

Я не расслаблялась ласковой кошечкой в его объятиях. Я была какой-то неловкой, резкой в движениях и вся напряженной.

Но я любила его объятия.

Я не умела их принимать.

Не умела чувствовать.

Не умела правильно отвечать, потому что боялась. Боялась стать слишком слабой в руках Кости. Слишком беззащитной. Слишком мягкой.

Я боялась, что он станет хозяином моей души, а Костя этого жаждал.

Жаждал, чтобы я была вся его без остатка, но… я всегда ото всех скрываю часть души, в которой много страха, слез и голода до нежностей и добрых слов.

Откладываю карточку в шкатулку к другим запискам Кости.

Я буду собирать его короткие послания и хранить годами. И, наверное, мне этого будет достаточно.

Да.

Такова теперь моя любовь. Она не страдает, не кричит, не кровоточит. Она просто горит ровным теплым огнем в груди.

Сейчас жизнь Кости придёт в спокойное русло.

Он обживется с Сенечкой в нашем большом красивом доме. Он будет ее любить, баловать, но не забудет о строгости.

Вряд ли еще раз женится. В тот момент, когда я его поцеловала, я будто прикоснулась к его душе.

Нет, теперь он не женится, ведь то, чего он жаждал в нашем браке, он получит только от меня, а я… я готова принимать от него цветы, улыбаться на семейных торжествах и обнимать при прощаниях.

Не женится и будет воспитывать Сеню один.

И надо признать, что он станет в роли отстранённого отца-одиночки очень загадочным, притягательным и сексуальным. Я с удовольствием буду наблюдать за ним со стороны.

А рядом он мне не нужен.

Потому что… сложно.

Потому что я опять закрылась от Кости.

Тот поцелуй всему виной. Он обнажил душу, а после я опять спрятала ее под панцирем.

Мы будем с Костей одни. На расстоянии с вежливыми и сдержанными улыбками, за которыми мы скроем себя настоящих.

Да, вот такой итог наших отношений закономерен и логичен для нашей пары.

Вздрагиваю, когда кто-то стучит в окно моего кабинета.

Тихо и три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

А за окном — Костя.

Я теряюсь. Я не ждала его. Он нарушает правила!

Я должна была повздыхать над лилиями в одиночестве, а после пойти на планерку с подчиненными. Строгая, немного печальная и рассеянная.

Костя опять стучит по стеклу костяшкой указательного пальца.

Тук.

Тук.

Тук.

Он же принял новые правила! Они же так идеально подходят для него и меня! Мы бы были такие красивые, недоступные в нашем решении оставить все надежды и наши отношения.

Я решительно подхожу к окну. Распахиваю его, и в меня потоком бьет морозный ветер.

— Что ты тут забыл?

Надо бы кабинет перенести на второй этаж.

— Проходил мимо, — врет.

— Неправда.

— Тебе этого не доказать, — он улыбается. — Я проходил мимо и решил поздороваться, а то было бы невежливо, а я же… — выдыхает пар изо рта, — я же всегда был невероятно обходительным и вежливым.

— Костя…

— Я зайду, — он ловко вскакивает на подоконник и решительно ныряет ко мне в кабинет.

Спрыгивает на пол и разворачивается ко мне:

— Как ты смотришь на то, чтобы я сейчас тебя бессовестно похитил? — он с сомнением смотрит на окно.

Оценивает, пролезет ли он вместе со мной на плече, и недовольно хмурится.

Не пролезем.

— Тогда придется напугать твоих подчиненных, — он вновь серьезно смотрит на меня.

— Ты в своем уме? — возмущаюсь. — Ты зачем тогда цветы прислал?

— Да вот после курьера, — он наклоняется ко мне, — я и понял… Надоело посылать к тебе каких-то молодых незнакомых мужиков с цветами.

Он ревнует меня к курьерам?

Ой, кажется, я краснею.

— Я против того, чтобы ты меня похищал, — громко и решительно заявляю я.

— Я решил иначе, — прищуривается, — по-другому у нас не выйдет.

Я хочу его оттолкнуть от себя, но он уже перекидывает меня через плечо. Играючи, но заботливо и мягко.

— Костя, ты не посмеешь меня похищать на глазах у моих подчиненных и клиентов, — сдавленно шепчу я в последней попытке утихомирить бывшего мужа.

— Посмею, — короткий смешок, и шагает к двери, — хватит быть приличными людьми. Надоело.

— А мне не надоело!

— А я тебя и не спрашиваю, — открывает дверь. — Я же коварный и бессовестный похититель, Мила.