Глава 18

Артур

Наступил конец ноября, Эля уехала в трехдневную командировку, и как бы мне ни было тяжело это принять, но это ее работа, ее увлечение и любовь ее жизни. Я уверен, поставь я вопрос о командировке ребром, Эля бы тут же взбунтовалась, да и я не видел в этом ничего плохого. Конечно, кроме сухого и ядерного чувства одиночества все эти три дня. Едва ли я смог бы отпустить ее в длительную командировку, хотя такие у Эли тоже бывают.

В столице уже светлело, а Эля, вероятно, еще спала под покровом темноты. Я наливаю себе кофе, и одиночество этой квартиры становится таким осязаемым, что его буквально можно было потрогать. Я отвык от отсутствия Эли, больше месяца она живет рядом со мной, и я даже представить не мог, что без нее меня будет так дико ломать. Всего три дня, всего какие-то три дня! Нужно перетерпеть, Шахов, и она вновь будет рядом, не сходи с ума.

В наш крайний разговор Эля попросила меня о помощи, аргументировав это тем, что во всю нашу историю мог быть вмешан мой отец. Мне верилось слабо, ведь мой отец всегда хорошо относился к Эле, но, с другой стороны, ведь это было бы весьма разумно: умнее не идти против нас слишком откровенно, умнее ударить вот так, исподтишка. Очень умно, а все умное — в стиле моего отца.

Я глотаю кофе, совершенно не чувствуя его вкуса. Узнать, правда ли мой отец переписал свое тайное имущество в пользу Бестужева, не составляло никакого труда, и я уже занялся этим. Но вот узнать, кто погубил этого алчного урода, ее бывшего мужа, значило, погубить и меня.

Ведь я был замешан в этом от и до. Я даже знал, какая дата будет написана на его камне жизни. Я осознанно шел на это, но на моих руках нет крови по одной простой причине: если бы на облаву зазнавшегося ботаника не согласился я, согласился бы кто-то другой. Эля бы все равно пережила его смерть.

В июле, когда я уже открыл школу иностранного языка и разобрался что к чему, я стал больше узнавать об Эле, о ее жизни и семье. У меня стало больше времени и порой я об этом даже жалел, ведь и близость Эли, и мысли о ней лезли в мою голову каждый день. Я начал забываться, проявлял неосторожность в слежке и сборе информации и вскоре Олег изъявил желание встретиться со мной. Я не шел на открытый конфликт, прекрасно помня наше прошлое, игнорировал, не поддавался на письма, поступающие в мой почтовый ящик.

Зато благодаря этому на меня вышли люди, которые сильно желали убрать Олега с горизонта. Он маячил на их горизонте успеха большим черным пятном, а я — был единственным человеком, который вызывал у Олега эмоции, и он отчего-то сильно жаждал встречи со мной.

Под давлением более влиятельных людей я метался из стороны в сторону: я понимал, что если соглашусь стать мишенью и тем самым устроить облаву Олегу, то это будет последний день в его жизни, и я совсем не понимал, как потом я буду смотреть Эле в глаза. А я знал, что я буду смотреть на нее, потому что единственной тонкой преградой к доступу Эли был ее муж, которого бы все равно убрали. Со мной или без.

Последний раз я прочел информацию об Эле, которая была подобна сладкому меду, захлопнул папку и ответил на очередное вызывающее письмо Бестужева.

Если бы Бестужев только знал, что наша встреча закончится его смертью, он бы никогда не начал доставать меня. Однако, это был Бестужев, и он, как всегда, пытался прыгнуть выше своей головы и задеть меня своим главным оружием — Элей. И однажды его оружие сработало против него.

— Я согласен на встречу. Но она пройдет на твоем восьмом объекте. Завтра в восемь утра приедешь сделать внеплановую проверку, а я буду ждать на самом верху. Это твой единственный шанс. Не появишься — катись к черту и оставь меня в покое.

Я сбросил вызов и принялся ждать.

Тогда я лишний раз убедился, насколько ее муж был слаб на открытые вызовы и насколько он был зол на меня. Он приехал ровно к восьми, а я наблюдал сверху и не понимал: почему? Неужели мое возвращение в столицу вызвало в нем столько эмоций? Но отчего ему переживать, если в их с Элей браке все хорошо, и она по-прежнему с ним? К тому же, я пока не искал с ней встречи. Однако, это было дело времени, и Бестужев без сомнений это понимал. Вот причина.

Я вспоминаю Олега, нашу с ним встречу и меня уносит прямо туда — на крышу его восьмого объекта, где зазнавшегося бизнесмена ждала огромная облава. Эля бы не просила меня о помощи, знай она правду. Более того: зная правду, она бы не смогла быть со мной.

Так разве в моих силах — отпустить ее?

…Восемь утра. Восьмой объект одного из самых влиятельных бизнесменов.

Олег продолжает смеяться. Он не лезет на рожон, но делает все возможное, чтобы это сделал я. Он говорит об Эле так, словно в его руках самая диковинная игрушка, которой он хвастается перед своими сверстниками. И я понял, что Эля для него подобно трофею, но никак не жена. Этот урод не заслуживает Элю, и с той минуты вина перестала быть моим спутником.

— Что, не удалось скрыть от своей жены мое возвращение в столицу? Поэтому ты пытаешься лишить меня покоя своими письмами? — усмехаюсь я.

— О твоем благотворительном фонде не знает только ленивый, — с неприязнью выплевывает Олег, — однако, я приложу все усилия, чтобы Эля никогда не узнала о тебе. Я ждал этой встречи, чтобы еще раз доказать тебе, что она никогда не станет твоей, Шахов!

Все-таки скрыл от нее? Это интересно.

— Что тогда, что сейчас — ты проиграл, Шахов. Ты ведь рассчитываешь, что она вернется к тебе? Иначе зачем ты вернулся в город, да?

У нас есть несколько минут на личный разговор, прежде чем мне будет подан сигнал отчаливать отсюда. Скоро сюда зайдут люди, которым деятельность Бестужева стоит поперек горла. Я здесь не при делах, я лишь выманил Олега из-под его приближенной охраны.

Тем временем Олег действует на мои и без того оголенные нервы, он оставил охрану и явно хочет вывести меня из себя броскими хлесткими фразами:

— Эля замужем, Шахов. За! Мужем! За мной, слышишь? Ты явно будешь лишним в нашей счастливой жизни.

Я сжимал и разжимал кулаки. Под смех Олега я быстро осмотрелся, но на 30 этаже мы были одни…

— Чего ты хочешь от этой встречи? Задумал скинуть меня отсюда? Так силенок не хватит, Бестужев.

Это задело его. Я уже понял, насколько сильно можно задеть его самолюбие даже самой тонкой и нежной фразой. Усмехаюсь. Глубоко выдыхаю, беру себя в руки. Бестужев не выведет меня из себя, я не сделаю этого сам.

Но следующие слова отрезвляют меня:

— Это наша последняя встреча, Шахов. Ты выпил у меня слишком много крови, ты добился своего: я вновь стал переживать за Элю. Мне неважны ее чувства, я просто тебя ненавижу, Шахов. Из-за вас двоих моя жизнь пошла под откос. Я не хотел такой жизни.

Смысл его фраз не доходит до меня, потому что я моментально встаю в боевую позицию. Мысли так и размножаются в моей голове: это облава на меня или все-таки на Бестужева? А могу ли я доверять тем людям, которые вынудили меня согласиться на эту встречу?

Во мне проснулась такая ярость, что я сразу расставил приоритеты: если мне придется скинуть отсюда Бестужева и всех людей по мою душу, то я сделаю это. Если мне придется уничтожить людей ради еще одной встречи с Элей, то я сделаю это.

— Решил сбросить меня отсюда? — усмехаюсь нервно.

Школа, фонды, тонкости бизнеса отнимали много моего времени, и я почти перестал тренироваться, оставив бои в своей прежней жизни.

Вспомнить движения сейчас, когда адреналин зашкаливает, будет нереально, поэтому я подошел ближе к середине, а Бестужев приблизился — тоже к середине, подальше от краев крыши.

Он прищурился, уверенный в себе. Я почувствовал неладное, когда дверь с грохотом распахнулась, и на крышу стали заходить один за другим люди в черном. Не мои. Всего три человека, вместе с Олегом четыре, я быстро оцениваю расстановку и холодею от маниакальной улыбки Бестужева.

— Все будет немного хуже, Артур. Познакомься, это мои самые преданные люди, и сегодня они будут с тобой аккуратны: они аккуратно свяжут тебе руки, аккуратно свяжут тебе ноги и поставят в вертикальное положение, имитируя несущую стену.

До этой встречи догадывался ли я, насколько безумен был этот бывший ботаник? Насколько безумнее МЕНЯ он был?!

Бестужев продолжал равнодушно говорить о том, как избавится от того, кого в прошлом любила его жена:

— В таком положении ты проведешь последние часы своей жизни, ведь тебя зальют цементом, и ты, Шахов, станешь неким материалом в моем строящемся объекте. Ты достоен самой мучительной смерти после того, как украл сердце моей жены.

Что? О чем он говорит, черт возьми? Эля до сих пор любит меня?!

Бестужев все говорил, а его люди окружали меня, вынуждая отступать к самому краю, пока я сжимал и разжимал кулаки. Тренер учил включать голову, а не бросаться в огонь, и это всегда было моей слабой стороной. Однако, сейчас было необходимо трезво оценить обстановку, здесь каждый шаг мог стать для меня последним.

Я стою почти у края, не решаясь перевоплощаться в того, кем я был ранее — в зверя. Похоже, что меня просто кинули, и я непременно, черт возьми, выясню эту схему, если останусь живым.

Я случайно задеваю ногой инструмент и внутри все обрывается от того, с каким свистом он летит вниз. С 30 этажа. Тем временем я понимаю: либо я, либо они. И я подаюсь в бой, позволяя внутреннему зверю выйти наружу. Я не верил в свои возможности против троих обученных и одного ботаника, потому что давно бросил настоящие бои, подавшись в размеренную жизнь интеллигента.

Это уже намного позже, когда мое дыхание восстановилось, я понял, что я бы уложил их. На раз и два, потому что так оно и было: я почти уложил их, но дверь, через которую попадали на крышу, распахнулась и оттуда появился человек, которого я знал. Которого я, черт возьми, знал!

Я злюсь еще больше и начинаю распаляться уже не на жизнь, а на смерть. Я слышу смех ботаника, однако, что ни говори, не смех Бестужева подкосил меня, а появление здесь моего лучшего друга, я ослаб и тогда люди Олега схватили меня. Я думал, что Игорь меня предал.

Все так и произошло: под недоумевающие вопли Бестужева меня проводили за дверь, и на лестнице я сразу же набросился на Игоря:

— Какого черта вы изменили план?! Я готов был каждого сбросить с этой чертовой крыши!

Я был не в себе. Я не понимал, что так было нужно, что вход на объект был по пропускам, что иначе Бестужев мог почуять неладное, но в этот самый миг неизменным было одно: я кричал от того, что остался жив, а Бестужев кричал от того, что летел вниз головой так же, как тот самый задетый мной инструмент — со свистом, с парализующей скоростью и осознанием приближения собственной смерти.

Последние слова, которые Олег услышал в своей жизни на краю злополучного объекта, были сказаны мной с победной улыбкой:

— Через минуту тебя не станет, и тогда я пойду утешать твою уже бывшую жену.

И неужели теперь, когда у нас с Элей все наладилось, я смогу рассказать ей о том, что слышал Бестужев в последние секунды своей жизни?