Глава 11 · Обезоруженная

— Сбрендил? Я здесь не останусь! — бегом кидаю вещи в чемодан. — Он меня вынюхал! Козел. Нет, ты видел⁈ — трясу в воздухе вырубленным телефоном. — По номеру меня пробил!

— Он тебя выкуривает сейчас, — Громов зевает широко, прикрыв мощной ладонью рот, а циферблат его часов бликует мне прямо в глаз. — Успешно вполне.

— Плевать. Мне нужна фора, — заявляю спокойно и решительно. — Дождусь, как стемнеет, и огородами на электричку…

— Где он тебя и ждет, — перебивает лениво.

— … Или на попутке…

— Где вариантов развития интересных событий еще больше, — вновь врывается в мой поток, а я обиженно дуюсь. — Решила добавить мне работы по поиску твоего бренного тельца?

— Твое предложение еще тупее, — буркаю и, подумав, падаю задницей на крышку чемодана.

Скрещиваю под грудью руки и оглядываюсь, будто, как в фильмах ужасов про зомби, с потолка обрушатся бронированные металлические листы и спасут меня от пробивающегося внутрь Слуцкого.

Дурная мысль влетает в голову вместе со скрипом двинувшейся от порыва ветра маленькой форточки.

Вдруг Громов прав?

Так-то не шутки. Взлом с проникновением. Одно дело мимо шел и до хозяев не докричался, а дверь открыта.

Другое — минимум три замка вскрыть.

Здесь не получится тыкать в меня пальцем и снисходительно пожимать плечами, мол жена чудит. Дом чужой, люди вокруг другие. Это не у нас, здесь каждая собака меня знает и Громова, а не его.

Понятно, что Слуцкого никакая дверь не тормознет.

— Здесь ты, как минимум под моей защитой.

Уф, почему так сладко звучит? Мед в ушах застревает и на волосы липнет. Верчу головой, смахивая приятную негу.

Еще не хватало. Не цветочек я, опылять меня здесь надумал, шершень недоделанный.

Была я уже под защитой, ага. Спасибо.

— Громов, ты — мент. А значит до тебя, в случае чего, ни докричаться, ни дозвониться. Уже не говоря о том, что скорее всего прямо сегодня ты получишь ценное указание гостью свою скорее выпроводить, пока погоны не обмельчали.

Звездопад во взрослой жизни — штука малоприятная и в случае со Слуцким, гарантированная.

Руки опускаются.

— Значит, поступаем так, — хрустит шеей и вновь зевает Громов, а я невольно думаю, что спать на раскладушке его туше явно дискомфортно. — Во-первых, скинь мне данные твоего адвоката.

— Зачем?

— По твоим словам, он единственный знал, куда ты поехала.

— Ой, Демьян? Я тебя умоляю. Он работает за процент, который я отсужу в случа развода, — смотрю снисходительно, но Громов и не думает смиряться. Наоборот, кажется еще больше. Совершенно ни под какое место не загоняется. — Он даже адреса не знает!

— Как не знает? — обращается хитрющей лисой Громов, пока я давлюсь возмущением. — Разве ты не успела накидать ему гору фотографий с документами?

— ОЙ, да Слуцкий не успел бы так быстро добраться из Москвы, — давлюсь под победоносный смешок. — Я отказываюсь говорить без своего адвоката.

— Я твой единственный адвокат сейчас.

— Ага. Хорош, защитник. Сам про документы вынюхиваешь. Пользуешься слабой беззащитной женщиной, — бубню обижено и царапаю ногтем глянцевый черный саркофаг под жопкой.

А Громов ржет.

— Сказала девушка, рывшаяся в моих вещах.

Ладно. Глупо было думать, что он не заметил разлетевшиеся по комнате листы.

— Лучше телефончик пробей!

— Волшебный номер я пробью. Но данные ты скинешь.

Неужели Демьян? Как? Выдыхаю с сожалением. Слишком мне нравилась мысль получить свою долю и осесть здесь. А Слуцкий своими грязными лапами запятнал единственное светлое, что во мне осталось.

— Хорошо, — обреченно.

Потому что смысл снова сводится в ноль. Слуцкий уже здесь. Ходит, бродит вокруг. Я не удивлюсь, если он и дом подожжет. Не сам, естественно.

Как там сказал Громов? Выкуривает меня? За ним не убудет, выкурит. Никогда его ничего не остановит.

Так и смысл бежать?

Пора остановиться и принять бой.

Пока я на своей территории. Почти. Кошусь исподлобья на застывшего Громова. С каким-то внутренним вопросом тянусь туда. И улавливаю знакомое выражение лица.

— Чего?

Опять под дых. Перед глазами вновь девочка на фотографии.

— Ничего, — вздыхаю и поджав пальчики с сиреневым педикюром, осторожно поднимаюсь на ноги. — Дочка у тебя красивая. Похожа очень.

— Похожа, — тянет задумчивым попугаем, а затем, будто что-то вспомнив, морщатся и трет лицо. — Черт.

— Что?

Отмахивается.

— Забей. Там переходный возраст в самом начале.

— О, кто-то так себе папаша? Что-то наобещал и забыл? — тяну злорадно, сквозь затаенную боль.

— Свои дети появятся, тогда и обсудим вопросы воспитания, — гаркает внезапно он, а я так и врастаю в пол.

Обезоруженная и несправедливо раненная. Обтекаю в лучших традициях облитых дерьмом с ног до головы. Жаль, шляпку забыла. Легче было бы стряхнуть навалившуюся боль и обиду.

Зло зыркаю в черные глазища с серебристым ободком.

«А я уж подумала, что ты мне друг, Громов. Нет. Ты временный необходимый союзник. И как только я получу все, что мне нужно, вылетишь ты у меня отсюда, как пробка», — проговариваю про себя, улыбаясь с каждой мыслью шире и шире.

— Некогда мне как-то было чужое говно мыть. Деньги зарабатывала, знаешь такое? Очень хорошо, что такие, как вы с Леночкой, заботитесь о вопросах демографии, пока такие, как я, пополняют казну за счет налогов. Мне даже интересно, какая у тебя зарплата? Тысяч триста есть хотя бы? Двести? Нет? Сто? Нет, не может быть. Ой, что, меньше? Мамочки, прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть…

— В чужой карман не лезь, — шипит, пока я откидываю голову и победоносно смеюсь. — Я уехал. Если что — звони.

— Хорошего дня, до-ро-го-ой! — пропеваю вслед, пока взбешенный до цвета свекольника Громов вылетает за дверь.

Радости — ноль. Но он первый начал. А меня жизнь научила всегда бить в ответ, если первой не врезала. И еще одному научила.

Если кто-то тебя бьет, то не любит.

А значит, на кой черт мне такая защита?