Глава 23 · Дома и земля — трясина для врагов

— Соня-я, просыпайся, — похлопывает меня по щекам, а я расфокусировано кручу головой. Заметив профиль Слуцкого за рулём, морщусь и хнычу, отворачиваясь, но он стискивает до боли подбородок, пока я отчаянно кручусь. — Лана, прекращай.

— Отпусти меня, — пищу, пьяно смаргивая налипшие на ресницы слёзы.

С трудом понимаю, что мы движемся. Машина Слуцкого. Легко её узнаю по бежевой алькантаре и по обманчиво тёплому древесному аромату.

Мой подарок ему на юбилей в то время, когда я ещё верила, что у нас получится, а у моего Жени просто тяжёлый период. Слишком высокие ставки, должности, деньги, которых не счесть.

— Приходи в себя.

Сознание проясняется, но легче не становится. От жуткой правды обидно.

Если ты Слуцкий, можно просто взять и забрать посреди дня кого угодна и когда угодно.

Выглядываю в окно и с удивлением отмечаю, что мы ещё в городе. То ли Слуцкий заезжал куда-то, то ли сознание я потеряла больше от отсутствия кислорода, чем от странного вещества. Тру виски и выпрямляюсь на пассажирском сидении, глядя перед собой.

Можно, конечно, дёрнуть дверь, вывалиться наружу, как в фильме, и красиво пробежать пару поворотов. Слуцкий даже напрягаться не будет.

Попросить пописать на заправке — тоже бред.

Нет, мне нужна пауза посерьёзнее.

— Ничего рассказать мне не хочешь? — стреляет злым взором в зеркало заднего вида, когда я выпрямляюсь на кресле.

Чувствую себя, как сапёр в кино. Красный или синий.

Как сказал какой-то комик, знайте — если в бомбе провода разноцветные, значит, их собирала девятилетняя девочка.

На самом деле без разницы, какой резать. Никогда не угадаешь, какой запитан.

— Я? — усмехаюсь и, неожиданно для себя, перегибаюсь через подлокотник между нами. — Слуцкий, а ты в себе вообще, нет? Ты мне, блядь, ничего не хочешь объяснить?

— Не я подал на развод.

— Ты изменяешь мне, Слуцкий! У тебя ре-бе-нок!

Из меня клоками выходит всё, что копилось пятнадцать лет… Не к нему. Перед глазами Лена с её декольте, девочка Рита, похожая на Громова. Ревность, боль и ярость летят с каждым словом в удивлённо приподнявшего бровь Слуцкого.

И вдруг он становится совершенно нестрашным.

— Ты устроила цирк с разводом из-за этой ерунды?

Вот это вот нам не надо. Плохо, плохо. Сейчас я окажусь виноватой в том, что он мне изменяет. Да, это работает так. Абьюзер никогда не виноват.

Лихорадочно сверкая глазами, сама не ведая, что творю, с размаха ударяю по приборной панели кулаком.

— Ерунда⁈ Ты, Слуцкий, называешь измену ерундой⁈ Ребёнка ерундой⁈

Охренеть. Оскар вынесите, пожалуйста.

— Лана, ты сама…

— Рот закрой, свой, скотина!— всхлипываю отчаянно и отворачиваюсь, пока внутри всё скукоживается от страха. Потому что я понятия не имею, как долго он простит мне этот тон и когда сцена ревности, явно приносящая ему удовольствие ему надоесть. Поэтому меняю позу. Теперь я трагично раненная в самое сердце женщина. Всхлипываю, приложив руку ко лбу, бесцветно и тихо добавляю: — Как ты мог, Слуцкий? Как? Ты всё растоптал, вообще всё.

Тишина. Пытаюсь уловить в ней движение, намёк на реакцию. Проезжаем смутно знакомые перекрёстки. Ещё немного — и мы покинем пределы города.

И я понятия не имею, что ждёт меня дальше.

Потому что Громова мне Слуцкий точно не простит. И всего не простит. Скандала с разводом связанного — тоже.

Я вообще удивлена, как меня просто не прибили. Не знаю. Сожгли бы и всё.

Как баню соседки.

По шее пробегают капельки пота.

Это же он сделал. Не сам, конечно. Он и забирает меня сам только потому, что обожает момент, когда я понимаю, что пути нет. Своеобразные прятки. Его любимая игра, гасить во мне надежду.

Когда автомобиль тормозит на обочине, я сижу так же, стараясь дышать, как можно оскорбление и обижено. Щелчок его ремня безопасности обращает кровь ледяными кристаллами. Они впиваются в кожу изнутри, принуждают дёрнуться и бежать.

Но во мне внезапно срабатывает не паника, а уверенность. Я словно напиталась ей от Громова. Утащила часть бетонного фундамента его убеждений и теперь сама стою на нём.

Лёгкое прикосновение к плечу настолько обезоруживающее, что я едва не давлюсь воздухом. Дёргаюсь.

— Не трогай меня, Слуцкий, — выдыхаю тяжело и обречённо, вытравливая остатки страха из голоса. — Ты предатель.

— Лан, — моё имя щекочет мне волосы, и я с силой жмурюсь, когда его губы касаются виска. — Любимая. Ты сама не хотела рожать.

Потому что ты уничтожил бы его.

— Поэтому ты решил сделать малыша какой-то деревенщине? — шмыгаю носом и вздрагиваю, когда он прижимается ближе. — Не смей прикасаться ко мне этими руками, Слуцкий!

— Хватит, дорогая, — более раздражённо выдаёт он, а я понимаю, что пора сворачивать в нужную сторону. — Достаточно было просто обсудить, а не устраивать цирк с разводом. Я понимаю, виноват, но всё исправлю.

— Интересно, как же?

— Во-первых, ты жива после того, что было с Громовым, — раздаётся угрожающим шипением в ухо, а я внутренне сжимаюсь, ожидая удара. Но его нет. Слуцкий гладит меня по голове, а затем оставляет ласковый поцелуй где-то на кончике уха. — Во-вторых, малышка Соня будет жить с нами. Зачем тебе портить фигуру и тратить время, если одна дура уже всё за тебя сделала?

Ошарашенно распахиваю рот. Чего? Он совсем повернулся. Но, похоже, Слуцкому очень нравится эта идея. Свой кукольный домик из послушных игрушек.

— Мне надо подумать, — шмыгаю носом. — Не знаю. Уверена, твой ребёнок не может мне не понравиться. Но стоит всё взвесить.

— Это правильно.

Судорожно соображаю, как вернуться. На свою территорию. Туда, где моя сирень, бабушка, Громов и его друзья. Сейчас я уверена — дома и стены лечат, и земля забором встанет.

А ещё я знаю, что в это верю я, но не Слуцкий. Он слишком непоколебим в мнении о собственном всесилии. И даже меня в этом убедил.

Ужас.

Меня!

Смешно даже.

Похоже, я все-таки немного Громовская.

— Жень, — выдыхаю, когда его губы прикасаются к мочке. — Давай хотя бы к бабушке на могилу заедем. Пожалуйста.

— Сентиментальная ты у меня стала, — выпрямляется. — Ладно. Договорились. Но к вопросу твоей измены мы ещё вернёмся.

Да. Я знаю. Главное, чтобы моя измена уже торчала над камерами городского видеонаблюдения. Потому что Громова точно не остановят никакие кабинеты, приказы, угрозы. Если могли остановить, он бы отказался в самом начале. Просто остался в стороне.

Нет. Не из теста он сделан, чтобы спечься.

«Чуть-чуть помоги мне, Славочка, родненький. Каплю», — тихо молюсь про себя.

«А там я Слуцкого сама голыми руками закопаю».