Глава 13

Я стояла у плиты, помешивая соус, когда в дверь позвонили. Резко, настойчиво – три длинных звонка подряд, без пауз. Я вздрогнула, выключила конфорку. Вытерла руки о полотенце, медленно пошла к двери. В груди что-то сжалось от предчувствия. Глянула в глазок. Михаил. Он стоял на площадке, упершись ладонью в дверной косяк, и лицо его было красным, искажённым. Челюсть сжата, в глазах ярость, которую я узнала бы за километр. Такое лицо у него было раньше, когда срывался. Когда терял контроль. Он снова нажал на звонок, на этот раз не отпуская кнопку. Трель разнеслась по квартире – пронзительная, требовательная, как крик. Я медленно выдохнула, положила руку на дверную ручку. Открыла дверь, но цепочку не сняла. – Михаил. – Голос вышел ровным. Хорошо. – Открой, – процедил он сквозь зубы, глядя на меня сквозь узкую щель. – Нет. – Лена, открой немедленно. Мне нужно с тобой поговорить. – Говори так. – Не дури! – рявкнул он, и я услышала, как на верхнем этаже хлопнула дверь. – Пусти меня! – Нет, – повторила я. – Что тебе нужно? Он яростно выругался, наклонился ближе к щели и с шумом выдохнул: – Ты встречалась с Каменским. – Да. – Ты летала в Москву. В его офис. Рассказывала про меня. – Я рассказала про то, что ты использовал нашего сына в своей схеме, – ответила я ровно. Михаил дёрнулся, будто я ударила его по лицу. – В своей схеме?! – голос его взлетел, сорвался на крик. – Ты хоть представляешь, что ты наделала?! Я скрестила руки на груди, держась за спокойствие, как за спасательный круг. Внутри всё сжималось – желудок, горло, сердце. – Представляю. Я защитила Дениса. То, что ты должен был сделать, если бы был нормальным отцом. Он засмеялся – резко, зло, без капли веселья. Звук этого смеха заставил меня вздрогнуть. – Защитила! Ты всё испортила, Лена! Всё! Всё, что я строил месяцами! Ты влезла туда, куда не следовало, и разрушила! – Ты построил схему на обмане, – сказала я тихо, но чётко. – На использовании собственного сына. Думала, я буду молчать? – Ты не понимаешь! Ты никогда ничего не понимала! Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг ударил кулаком по дверному косяку – сильно, глухо. Я вздрогнула и отступила на шаг. – Каменский не святой! – выкрикнул он. – Он такой же вор, как и я! Мы ОБА крали! Вместе! – Что? – Да! – он почти плевался словами. – Мы ОБА воровали деньги из того проекта! Это была общая схема! Ты понимаешь?! Общая! Мы делили поровну! Михаил снова ударил кулаком по косяку и ахнул от боли. – Он меня предал! Подставил! Подделал документы так, чтобы виноватым выглядел только я! А сам вышел чистым и прикарманил мою долю! Он замолчал, тяжело дыша. Посмотрел на руку – костяшки ободраны, проступает кровь. – Понимаешь? – Голос сорвался. – Мы были вместе! А он меня продал! Я стояла за дверью и пыталась переварить услышанное. Каменский и Михаил воровали вместе? Каменский его предал? Но даже если это правда… – Даже если так, – сказала я медленно, – это не оправдывает то, что ты сделал с Денисом. Лицо Михаила исказилось. – Я хотел вернуть то, что он у меня отнял! – Используя нашего сына! – А как ещё?! – Он почти плевался словами. – Скажи мне, Лена! Как ещё мне было до него добраться?! У него охрана, юристы, связи по всей стране! Единственный способ – через дочь! Через личные отношения! Он отвернулся, прошёл к перилам лестницы. Упёрся в них руками, опустил голову. – Я не хотел втягивать Дениса, – сказал он тише. – Клянусь. Но у меня не было выбора. Я смотрела на его сутулую спину, опущенные плечи. – Всегда есть выбор, Миша, – сказала я устало. – Всегда. Ты просто выбрал самый подлый вариант. Потому что так проще. Потому что ты всегда выбирал лёгкий путь. Он застыл. Не обернулся. Просто стоял и молчал. – Ты не понимаешь, – произнёс он наконец, глухо. – Каменский отнял у меня всё. Деньги, репутацию, будущее. Я тридцать лет жил с этим грузом. Тридцать лет просыпался и засыпал с мыслью, что меня предали. Использовали и выбросили. Он обернулся, посмотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что я едва не дрогнула. – Ты не знаешь, каково это – строить что-то заново, понимая, что тебя обокрали. Что у тебя украли не просто деньги. Украли жизнь. – Я не знаю? Я? Та, кого предал самый близкий человек? Тот, кто оставил меня с сыном ни с чем? – с горечью рассмеялась я и с шумом выдохнув, добавила, – плевать на меня… ты решил отомстить, пожертвовав сыном? Это не месть, Миша. Это трусость. Лицо его исказилось от ярости. – Я хотел вернуть то, что мне принадлежало по праву! Я имел право! – Ты не имел права использовать Дениса! – перекрикнула я его. – Он твой сын! Твоя кровь! Как ты мог подставить его под удар?! Как?! – Ты всё разрушила, – сказал Михаил наконец. Голос осип, стал тихим. – Каменский теперь знает, что я пытался к нему подобраться. Он усилит защиту. Закроет все лазейки. – Он и так все знал, – покачала головой, – я ничего нового ему не рассказала. – Всё, что я строил эти месяцы, – рухнуло. Из-за тебя. – Повторил Михаил, будто меня и не слышал. – Уходи, Миша. Уходи и не возвращайся. И к Денису больше не подходи. Он тебя не хочет видеть. – Он мой сын! – Был, – поправила я. – Был когда-то твоим сыном. А теперь для него ты чужой. Ты сам это сделал. Михаил стоял неподвижно. Потом медленно поднял голову, посмотрел на меня: долго, тяжело. – Ты пожалеешь, – сказал он глухо. – Каменский не тот, за кого себя выдаёт. Он использует людей и выбрасывает, как мусор. Как он сделал со мной. Как сделает с тобой. – Я не имею с ним общих дел. – Ещё как имеешь. Тот проект торгового центра, тендер которого ты выиграла. Он ему нужен, он всем нужен… – он усмехнулся горько. – Он, как и я думал, что проект копеечный и не стоит в него лезть, мы ошибались… Он прошёл мимо соседской двери, начал спускаться. На середине лестницы обернулся. – Когда поймёшь, что я был прав – будет поздно. Шаги затихли. Внизу хлопнула дверь подъезда. Я медленно закрыла дверь, сняла руку с ручки. Пальцы онемели – так сильно я ее сжимала. Прошла на кухню. Опустилась на стул у стола, положила руки перед собой. Телефон зазвонил резко. Я вздрогнула, нащупала его в кармане халата. Стрельников. – Да? – голос вышел хриплым. – Елена Андреевна, простите, что беспокою в такое время. – Голос детектива был встревоженным. – Но я заметил кое-что странное. Я выпрямилась, собираясь. – Говорите. – Ваш финансовый директор, Виталий Борисович Кравцов. Час назад он встретился в кафе на Рубинштейна с мужчиной. Я проверил – этот человек работает на Каменского. – Что? – Они сидели за столиком минут двадцать. Разговаривали тихо, Виталий выглядел напряжённым. Потом разошлись. Виталий поехал к себе в офис, тот в гостиницу «Коринтия». Я сжала телефон так, что заболели пальцы. – Вы уверены? Именно Виталий? – Абсолютно. Я сфотографировал обоих. Могу прислать, если хотите. – Пришлите. Через несколько секунд пришло сообщение. Я открыла фото. Два мужчины за столиком в кафе. Виталий – знакомое лицо, очки, седеющие виски. И рядом мужчина лет сорока, в тёмном костюме, коротко стриженный. – Что черт возьми всё это значит? – прошептала я. – Не знаю, – ответил Стрельников. – Но это не просто так. Хотите, продолжу следить? – Да. За обоими. – Хорошо. Будьте осторожны, Елена Андреевна. Я отключилась, опустила телефон на колени. Виталий. Каменский. Михаил. Кто кого использует? Кто за кем следит? Кто кому врёт? Голова кружилась. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, выстроить логику. Но в голове был хаос. Телефон зазвонил снова. Я вздрогнула, посмотрела на экран. Белов. Взяла трубку. – Да? – Елена Андреевна, добрый вечер, – голос Белова был спокойным, уверенным. Якорь в шторм. – Извините, что беспокою. У меня есть информация. Важная. Я выпрямилась. – Какая? – По телефону не стану говорить. Приезжайте ко мне в офис завтра. Скажем, в два часа дня? Я колебалась. Ещё одна встреча. Ещё одна порция информации, которая наверняка всё только запутает. Но выбора не было. – Хорошо. Буду. – Отлично. До завтра. Он отключился. Я осталась сидеть в кресле, сжимая телефон. За окном стемнело окончательно. Город мерцал огнями – тысячи окон, тысячи жизней, продолжающих свой бег. Виталий встретился с человеком Каменского. Белов нашёл что-то важное. Михаил утверждает, что Каменский такой же вор. Все врут. Все манипулируют. Все используют. А я посередине – пытаюсь понять, где правда, а где ложь.