Глава 19

Следующие два дня тянулись невыносимо медленно, словно время застыло в вязкой патоке ожидания. Среда началась как обычно – серое утро, кофе, дорога в офис. Но внутри всё сжималось от напряжения. Я подписывала документы, отвечала на звонки, проводила планёрки, но мысли были только об одном: передал ли Виталий информацию? Клюнул ли Каменский на приманку? К обеду позвонил Стрельников. – Елена Андреевна, Виталий встретился с человеком Каменского. В том же кафе на Литейном, где они виделись раньше. Я выпрямилась в кресле. – Как долго? – Около часа. Виталий много говорил, показывал свой блокнот. Тот человек фотографировал страницы. Потом они ещё минут двадцать что-то обсуждали. – Значит, передал. – Похоже на то. После встречи гость сразу уехал в сторону «Коринтии». Это гостиница, где обычно останавливается Каменский, когда приезжает в Питер. Я закрыла глаза, медленно выдохнула. – Продолжайте следить. Докладывайте о любых передвижениях. – Понял. Я положила трубку, откинулась в кресле. Информация передана. Теперь Каменский знает, что я якобы веду переговоры с Громовым о взятке. Что я опережаю его. Вопрос в том – поверит ли он? Или заподозрит ловушку? Остаток дня прошёл в тумане. Я пыталась работать, но мысли постоянно возвращались к одному: что сейчас делает Каменский? Обдумывает информацию? Советуется с юристами? Или уже понял, что это западня? Вечером, уже дома, снова позвонил Стрельников. – Каменский прилетел из Москвы. Сел на последний рейс, приземлился в Пулково в девять вечера. Сейчас в «Коринтии». Встречается со своими людьми. У меня перехватило дыхание. – Он прилетел сам? – Да. Лично. И судя по тому, как быстро он среагировал, информация его очень заинтересовала. Я сжала телефон. – Спасибо, Игорь Семёнович. Завтра будьте начеку. Если он поедет в комитет – докладывайте немедленно. – Буду следить. Я легла спать поздно, но сон не шёл. Лежала в темноте, смотрела в потолок, и в голове крутилась одна мысль: завтра. Завтра всё решится. Либо Каменский пойдёт к Громову, либо нет. Либо план сработает, либо я потерплю полное поражение. Третьего не дано… Утро четверга началось с головной боли. Я встала, приняла душ, выпила двойной эспрессо. Оделась в чёрный костюм – строгий, сдержанный. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, напряжённый взгляд. В офис приехала к девяти. Маша уже сидела на месте, что-то печатала на компьютере. Подняла голову, улыбнулась, но улыбка сразу погасла. – Елена Андреевна, вы в порядке? Может, вам домой? Вы очень бледная. – Всё хорошо, Машенька. Просто плохо спала. Принеси, пожалуйста, кофе. – Конечно. Я прошла в кабинет, закрыла дверь. Села за стол, включила компьютер. Попыталась сосредоточиться на работе – открыла отчёты, начала читать. Но буквы расплывались перед глазами. Я смотрела на экран и видела не цифры, а лицо Каменского. Представляла, как он сидит сейчас в номере гостиницы. Обдумывает. Взвешивает. Решает, стоит ли идти к Громову. Маша принесла кофе. Я пила медленно, обжигаясь, и смотрела в окно. На улице моросил дождь – мелкий, нудный, ноябрьский. Люди спешили по тротуарам под зонтами, машины ползли в пробках. Телефон зазвонил в половине второго. Стрельников. – Елена Андреевна, Каменский выехал из гостиницы. Я вскочила, чуть не опрокинув чашку. – Куда? – В сторону центра. Я следую за ним. – Докладывайте каждые пять минут. – Понял. Я положила телефон на стол, начала ходить по кабинету. Из угла в угол, из угла в угол. Руки дрожали. Сердце билось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он поехал. Каменский поехал куда-то в центр. К Громову? Или просто по делам? Телефон зазвонил снова. Я схватила его. – Да? – Он на Исаакиевской площади. Поворачивает к зданию комитета по строительству. У меня подкосились ноги. Я опустилась в кресло. – Вы уверены? – Абсолютно. Машина остановилась у главного входа. Каменский выходит. Я закрыла глаза, сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. – Продолжайте наблюдение. Не спускайте с него глаз. – Понял. Каменский вошёл в здание комитета. К Громову. Он пошёл к Громову с предложением взятки. План сработал. Или нет? Что если Громов испугается? Что если он не сдаст Каменского, а согласится взять деньги? Нет. Рита говорила: Громов принципиален. Фанатично принципиален. Два года назад он сдал застройщика, который предложил ему взятку. Почему сейчас должно быть иначе? Но сомнения грызли, не давали покоя. Я встала, попыталась вернуться к работе. Открыла отчёты, но строчки прыгали перед глазами. Закрыла. Открыла почту – сто двадцать три непрочитанных письма. Закрыла. Подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Дождь усилился, город тонул в серой дымке. Где-то там, в одном из этих зданий, в кабинете Громова, сейчас решается моя судьба. И я ничего не могу сделать. Только ждать. Час. Два. Три. Каждая минута казалась вечностью. Я пыталась работать, пила кофе, смотрела в окно. Стрельников не звонил – значит, Каменский всё ещё в здании. Что там происходит? О чём они говорят? Предложил ли Каменский деньги? Или осторожничает, ходит вокруг да около? В шесть вечера за окном начало темнеть. Я сидела за столом, уставившись на телефон. Маша заглядывала несколько раз, спрашивала, не нужно ли чего, но я отмахивалась. И вдруг телефон зазвонил. Я схватила его, не глядя на экран. – Да?! – Елена Андреевна… – голос Стрельникова звучал потрясённо, взволнованно. – К зданию комитета подъехали машины. Полиция. Прокуратура. Я перестала дышать. – И? – Они выводят Каменского. Сейчас. Я вижу его. В наручниках, Елена Андреевна. Его арестовали. Мир вокруг замер. Звуки исчезли. Время остановилось. – Вы… вы уверены? – прошептала я. – Абсолютно. Я всё снимаю на видео. Его ведут двое сотрудников в форме. Руки за спиной, наручники. Сажают в машину. Сейчас увозят. Я медленно опустилась обратно в кресло. Телефон выскользнул из рук, упал на стол. Каменский арестован. Он попался. План сработал. Я сидела неподвижно, глядя в пустоту. Не плакала. Не смеялась. Не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты. А потом что-то внутри сломалось. Я закрыла лицо руками и выдохнула – долго, протяжно, будто выдыхала весь страх, всё напряжение последних недель. Получилось. Господи, получилось. Я схватила телефон, набрала Дениса. Он ответил после первого гудка. – Мам? Ну что? – Его арестовали, – выдохнула я. – Только что. Вывели из комитета в наручниках. Тишина на другом конце. Потом глубокий выдох. – Боже… Значит, всё получилось… – Да. Всё получилось. Мы молчали несколько секунд, просто дышали в трубки. – Мам, ты в порядке? Я посмотрела в окно. Дождь стихал, между тучами проглядывало вечернее небо. – Да, – сказала я тихо. – Я в порядке. Впервые за долгое время – в полном порядке. – Я горжусь тобой. – Спасибо, сынок. Мы попрощались. Я положила телефон, откинулась в кресле. Закрыла глаза. Но через минуту снова звонок, знакомый журналист из деловой газеты. Голос звучал возбуждённо: – Елена Андреевна, вы слышали новость? Александра Каменского задержали в комитете по строительству. Обвиняют в попытке дачи взятки Громову, начальнику отдела экспертиз. Я сделала вид, что удивлена. – Правда? Не может быть… – Ещё как может. У меня есть источник в прокуратуре. Могу прислать материалы дела, если интересно. – Пришлите, пожалуйста. Через час на почту пришло письмо с несколькими документами. Я открыла, начала читать. Каменский пришёл к Громову в три часа дня. Представился, сказал, что хочет обсудить важный вопрос. Громов пригласил его в кабинет, предложил чай. Каменский не стал ходить вокруг да около. Сказал прямо: есть проект на Васильевском острове, компания «Викон», генеральный директор Елена Андреевна Крылова. Проект движется слишком быстро. Нужно его затормозить. Громов слушал, кивал. Спрашивал детали. Каменский охотно рассказывал – про локацию, про будущее метро, про то, какие выгоды несёт этот участок. Про то, что сам он планирует войти в этот рынок, но ему нужно время. А значит, конкурент должен застрять в согласованиях хотя бы на полгода. – И сколько стоит полгода? – спросил Громов. – Десять миллионов рублей, – ответил Каменский. – Наличными. Без следов. Громов попросил уточнить детали. Каменский достал конверт, положил на стол. Сказал, что здесь пять миллионов – аванс. Остальное – после того, как проект Крыловой застрянет. И тут Громов нажал кнопку на столе. Через минуту в кабинет вошли двое сотрудников охраны. Оказалось, что весь разговор записывался – в кабинете Громова стояла скрытая камера. Громов установил её два года назад, после того случая с застройщиком. Хотел обезопасить себя. И вот камера пригодилась. Каменского задержали прямо на месте. Конверт с деньгами изъяли. Составили протокол. Отвезли в отделение. Я дочитала до конца, закрыла документы. Откинулась в кресле. Скрытая камера. Громов был готов к таким визитам. Потому что знал: рано или поздно кто-то попытается снова. Слишком уж много в городе людей, привыкших решать вопросы деньгами. И Каменский попался. Целиком. Со всеми доказательствами. Я открыла браузер, набрала в поиске: «Александр Каменский арест». Вышло несколько статей – в деловых изданиях, в городских новостях. «Известный девелопер Александр Каменский задержан по подозрению в даче взятки». «Миллиардер Каменский арестован в Петербурге. Прокуратура проверяет все его проекты». «Империя рушится: холдинг «МВК Строй» под следствием после ареста основателя». Я читала заголовки и думала: всё, что он строил тридцать лет, рассыпается за три дня. Партнёры бегут. Банки замораживают счета. Прокуратура копает в других делах. А когда начнут копать – найдут документы, которые передал Белов Соколову. Старые аферы. Предательства. Воровство. Преступления, скрытые годами. У Каменского не будет шансов выкрутиться. Даже со всеми его связями, деньгами, адвокатами. Он уничтожен. Я встала, подошла к окну. Город зажигал огни, тысячи мерцающих точек в сумерках. Мой город. Который двадцать пять лет назад принял меня – разведённую, без денег, с ребёнком на руках. Который дал мне шанс начать заново. И я не подвела его. Выстояла. Победила. Не силой. Не деньгами. Умом, терпением и упрямством, которое не давало сдаться даже в самые тёмные дни. Завтра начнётся новый день. Без угрозы Каменского. Без страха, что проект рухнет. Без бессонных ночей и изматывающего напряжения. Просто работа. Просто жизнь. Просто я и моя семья. Я вышла из офиса, спустилась на лифте, вышла на улицу. Дождь прекратился. Воздух был свежий, холодный, пах мокрым асфальтом и приближающейся зимой. Я шла к машине и думала: двадцать пять лет назад Михаил разрушил мою жизнь. Оставил ни с чем. Я тогда думала – всё кончено. Я не выживу. Но я выжила. Отстроилась. Создала компанию. Вырастила сына. Построила новую жизнь. А теперь, когда Михаил попытался уничтожить меня снова – через Каменского, через месть, через манипуляции – я победила. Снова. И это доказало главное: меня невозможно сломать. Можно ударить. Можно ранить. Но сломать – нет. Потому что я прошла через слишком многое. Потому что я знаю цену выживанию. Потому что у меня есть за что бороться – семья, дело, жизнь, которую я построила собственными руками. Я села в машину, завела мотор. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Уставшее лицо, но глаза горят. Да. Я победила. И никто больше не отнимет это у меня…