Глава 21. Я не вернусь

Милла

Скрежет колёс, тяжёлый рывок вперёд и медленный разгон. Я смотрю за окно на то, как неторопливо убегает станция, а вместе с ней и люди на перроне. Но я ничего не вижу, потому что мои глаза наполнены слезами.

Этой ночью, проводив Влада, хоть он и не хотел уходить, первое, что сделала, позвонила матери. Всё ей рассказала, и мне стало как-то даже легче. Мама настаивала на том, чтобы я поговорила с Пашкой, не действовала импульсивно. Но во мне зрела мысль собраться и отправиться домой, под мамино крыло. Я хотела получить некий тайм-аут, побыть вдали от него. События последнего месяца буквально выжали из меня остатки сил. Клетка, ложь во имя клетки, и эта девушка, Лика, с которой он познакомился в пресловутой клетке.

Чертова клетка…

А ещё я винила себя…

Во всём, что случилось с Павлом, была моя вина. Как только я появилась в его жизни, как только мы стали больше чем друзья, вся его карьера пошла под откос. Судьба? Не знаю…

Проклятье? Не хочу в это верить. Но мысли так и крутятся вокруг этого слова. Запрет бабушки Вали так отчётливо звучит в голове, будто это случилось вчера.

Если мы переступим грань дружбы, то Пашка навсегда потеряет свою карьеру, и кто-то из нас обязательно умрёт.

А я ослушалась, пошла наперекор судьбе…

И вот он потерял свою карьеру, попрощался с мечтой. Его бой, его проигрыш навсегда отпечатался в моей памяти. Что-то мешало ему победить. У него были соперники и посильнее, и пострашнее, и повыносливее. Он никогда не сдавался… Но то, что было на ринге, нельзя назвать проигрышем. Он сдался. Опустил руки. В его глазах стоял страх, отсутствие веры в победу. В его движениях была вселенская усталость, вялость. Я никогда не видела его таким. Впервые в жизни меня постигло разочарование. Это разочарование, в первую очередь, я испытывала к самой себе. Я ничего не сделала, не предусмотрела, что исход боя может быть таким. Надеялась, что Пашка, как и всегда, будет непобедимым, но он проиграл. Всё рухнуло.

А дальше что? Смерть? Кто умрёт?

Сознание отчётливо рисовало бездыханное тело Павла за металлической решёткой. На грязном, плохо отмытом после предыдущего боя полу клетки. От этой картинки слёзы всё быстрее бежали по щекам.

— С вами всё в порядке? — соседка напротив, женщина в годах, уже битый час разглядывает моё заплаканное лицо. — Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, — сухо отвечаю и отворачиваюсь к окну. Не хочу говорить. Не хочу изливать душу.

Плавали, знаем…

Пока длилась эта одинокая, наполненная сомнениями ночь, мне неожиданно позвонила Маша. Это всё Влад, он так не хотел оставлять меня одну, и так переживал, что поднял на уши ещё и Машку. Я не хотела сильно вдаваться в подробности, объяснялась с ней общими фразами: «Всё нормально…», «Пашка приедет и всё объяснит…», «Не переживай…»

Но она знала, что заключение контракта с «Валхалой» не может быть нормальным. Она знала, что я это никогда не приму, и продолжала давить с расспросами. Очень скоро я снова начала плакать и вывалила как на духу всё, что было на душе. В том числе и о своей беременности. Я ожидала, что она удивится, ожидала её неодобрения, но я точно не ожидала, что в эту наполненную одиночеством ночь я потеряю ещё и подругу.

— Твой выход — аборт, — сказала мне Маша, совершенно не скрывая раздражения, — Паша проиграл сегодня, расстался с боксом, залез в эти бои, чтобы подарить тебе безбедное будущее. Все давно знают, что он делает это только для тебя. А ты для него что? Ещё больше ответственности хочешь подкинуть? И при этом чтобы он ушёл из клетки? И как он будет вас содержать? Как? Грузчиком пойдет работать? Подумай, Милл! Зачем тебе ребенок? Зачем Пашке, сейчас ребёнок?

Все эти упрёки, словно выстрелы, летели и больно врезались в сознание. Но она была права. Зачем ему ребёнок? Он не готов. Не вырос, не созрел…

Наш разговор с бывшей подругой закончился моим холодным молчанием. У меня даже слёзы высохли. Позже, всё взвесив, я поняла, что в первую очередь её друг Паша, она знакома с ним дольше, чем со мной. И она всегда будет на его стороне. И вот, оглядываясь на всю прожитую жизнь, я понимаю, что у меня практически никого нет. Друзья, подруги… я никогда в них не нуждалась, потому что у меня всегда был ОН.

Лучший друг…

Лучший…

Бывший лучший друг.

Бывший?…

***

Паша

— Ты знаешь, где она?

— Знаю, — тяжёлый вздох Влада и молчание.

— Где? — злюсь, что мне приходиться клешнями всё вытаскивать.

— Уехала, — неохотно отвечает друг.

— Куда? Бл*дь, ты можешь сказать мне, куда она уехала? — как дикий зверь уже реву в трубку.

— А куда она может уехать, по-твоему? — Влад снова вздыхает. — Домой.

— Домой? В смысле домой? — до меня не сразу доходит, что её дом не только здесь, в этой квартире. Она уехала к матери. Но как она могла? Зачем?

— Она уехала ДОМОЙ, — повышает голос друг. — О чём ты думал, Паш? Что за контракт с бесплатным приложением в виде девушки лёгкого поведения? Чем теперь ты обязан ей?

— Откуда ты это знаешь?

— Милла рассказала Маше, Маша мне.

— А откуда ты знаешь, что Милла уехала? Тебе тоже Маша сказала? — в голове зреет план позвонить Машке.

— Нет, — удивляет меня Влад, — я разговаривал с Миллой пять минут назад. Она в поезде.

— Разговаривал, говоришь? — горько усмехаюсь. Я звоню ей с пяти утра, вот уже три часа, но слушаю лишь гудки. — Тогда почему она мне не отвечает? — ору в трубку.

— А ты как думаешь? — тоже усмехается. — Она не хочет сейчас с тобой разговаривать.

— Не хочет? Она сама тебе это сказала?

— Да, — словно под дых. Вышибает воздух из лёгких. — Оставь её в покое, дай ей время, — ещё один удар. — Она сказала, что не хочет тебя сейчас ни слышать, ни видеть, — последний удар попадает в самое сердце. Но мне хочется закрыться от этих ударов. А лучшая защита — это отрицание.

— Ты лжешь, — бросаю обвинение Владу.

— Главный лжец здесь ты, Паш, — говорит ровным голосом, и у меня не получается понять его настрой. На чьей он стороне?

— Ты можешь мне помочь? Позвони ей ещё раз, скажи, что я очень хочу с ней поговорить! Пожалуйста, Влад! — мольба в собственном голосе немного раздражает. Ситуация, в которой я прошу друга убедить мою девушку взять трубку, как-то никогда не предполагалась. От этого злюсь ещё больше, и даже на Миллу. Зачем она так со мной?

Что за побег?

— Я не буду звонить по твоей просьбе? — ответ Влада окончательный.

— Почему? — зачем-то дальше унижаюсь.

— Всё просто, Паш. Мне жаль твою девушку. В данной ситуации я закрываю глаза на нашу с тобой дружбу и поддерживаю её. И если ты не дурак, то дашь ей хоть немного времени побыть одной. Не звони ей, Паш… по крайней мере, пока.

— Но я не могу, — я на самом деле не представляю, как проживу без неё хоть один день. Без своей Милк-Милк даже минута одиночества кажется вечностью. — Я должен её вернуть!

— В этом я тебе не помощник.

— Ты просто не хочешь помогать, потому что сам влюблен в неё! — бросаю со злостью.

…Тишина. Гнетущая и правдивая. Я попал в самую точку.

— Хочешь, я дам тебе совет? — после паузы спрашивает Влад.

— Ну? — брезгливо отвечаю.

— Уходи из «Валхалы». Милла никогда тебя не поддержит.

— О-о, я смотрю, ты много провел времени с моей девушкой. Прям так сразу во всем разобрался, — с сарказмом выплевываю. — Мне не нужны твои советы, друг!

— Как знаешь, Паш, как знаешь, — устало вздыхает и отключается.

Хочу зашвырнуть телефон об стену, но гигантскими усилиями сдерживаюсь.

Нахожу нужный контакт. Звоню.

Маша отвечает сразу.

— Привет, — сухо здороваюсь, — ты говорила с Миллой? — перехожу сразу к делу.

— Да, — как-то резко отвечает девушка.

— Что происходит, Маш, что она тебе сказала?

— Сказала, что поехала домой. Устала, говорит.

— От чего? Или от кого?

— Не от тебя, конечно, — нервный смешок. — Паш, ты и так всё знаешь. Она уехала, потому что ты заключил договор. Плюс связался с какой-то девкой. Что, кстати, за девка?

— Это не имеет значения…

— Нет, так не пойдёт, — цокает языком Машка. — Скажи хотя бы мне, во что ты влип.

— Ни во что я не влип. Всё нормально. Я разберусь с Ликой, она не встанет между мной и Миллой.

— Ты уж разберись. А то не каждой девушке понравится узнать подобное.

— Что Лика ей сказала? Ты знаешь?

— Ну, — задумывается, — что-то типа, что ты теперь принадлежишь ей.

Ну, нечто подобное я ожидал, но не ожидал, что Милла так быстро в это поверит.

— Влад говорит, что Милла вернётся, если я уйду из «Валхалы».

— Знаешь, Паш, по мне, это бред какой-то. Она должна воспринимать тебя таким, какой ты есть. Если любит, конечно. Ты уверен, что это любовь?

Конечно, я уверен. Но Машины слова звучат как-то уж очень резко, болезненно.

— Раньше вы были лучшими друзьями, — продолжает девушка, — потом стали парой, и это привело к тому, что вы даже поговорить нормально не можете. Вы больше не друзья, а может, больше и не пара. Бывшие лучшие друзья. Или просто бывшие. Может то, что Милла уехала, поможет тебе немного подумать. Тебе нужно подумать, Паш. Побыть без неё.

— Зачем ты всё это говоришь? — меня почти скручивает от таких речей.

— Ты проиграл свой самый главный бой, а она просто уехала. По мне, это как-то нехорошо.

— Ладно, я понял, — останавливаю девушку. Не хочу всё это слушать. Даже мысли не допускаю, что Милла своим поступком предала меня. — Прошу тебя, Маш, если она позвонит, поговори с ней. Скажи, что я без неё не могу.

— Хорошо. Но уверена, она мне не позвонит.

— Почему?

— Не все готовы услышать правду, а я сказала ей правду. Неважно, — вздыхает, — в общем, мы поругались, и я последняя, кому она позвонит, — снова грустный вздох, — береги себя, Паш, и подумай лучше о работе. Милла взрослая девушка, сама должна понять, что ей нужно. Насильно, как говорится, мил не будешь.

— Я тебя понял.

— Пока, Паш. Заезжай в зал, не пропадай.

— Хорошо, — говорю и тут же отключаюсь.

Какой к черту зал? Иваныч, наверное, мою рожу даже видеть не хочет.

Со злостью сжимаю телефон и слышу, как трещит пластик. Замахиваюсь, хочу, чтобы он врезался в стену и разлетелся на миллион осколков, но снова себя останавливаю. Падаю на кровать, разглядываю потолок. Пытаюсь собрать все мысли, витающие в голове, в одну кучу. В большую такую кучу. Но у меня ничего не получается.

Что делать? Бежать на вокзал? Садиться на поезд и ехать вслед за Миллой? Умолять её вернуться? Или бежать в «Валхалу» и расторгать договор и только потом ехать за Миллой? Может, Влад прав, и она вернётся, только если я закончу с боями?

Но я готов закончить, если это то, чего она хочет.

Рывком сажусь. Набираю заветный номер. Зажмуриваюсь, пока слушаю гудки.

— Алло, — слышу её грустный голос, прежде чем отчаиваюсь окончательно.

— Милл, — я вскакиваю от неожиданности. — Ты наконец ответила! Что происходит, Милл? Поговори со мной!

— Я в поезде. Еду домой, — потом немного тише добавляет. — К маме.

— Это я уже знаю. Но вот почему-то не от тебя, — слова звучат как обвинение, и я осекаюсь. Хлопаю себя по щеке, усмиряя поток мыслей. — Почему ты уехала?

— Я сказала тебе, Паш, я устала. Хочу погостить у мамы, она давно звала меня, то есть нас… Но ты сейчас, наверное, очень занят и всё равно не смог бы поехать.

— Ничего я не занят, — говорю, не подумав.

— Да? А как же бои? И эта твоя Лика? — теперь она говорит с упреком.

— Лика мне никто. У неё просто фантазия богатая, вот и навыдумывала себе черт знает чего.

— Ты заключил контракт? — Милла больше не ходит кругами и задаёт самый главный вопрос.

— Да, — мой голос предательски дрожит.

Тишина на том конце провода пугает.

— Милк-Милк? Не молчи, прошу тебя. Что ты хочешь? Хочешь, чтобы я ушёл из «Валхалы»? Я уйду, ты только скажи…

— Паш, я, — замешательство, — … я не могу тебя о таком просить…

— Так и не проси. Ведь для нас с тобой ничего не поменялось. Какая разница, чем я зарабатываю на жизнь?

— Разница есть. Большая. Я переживаю за твою жизнь и верю, что там тебе не место.

— Хорошо, тогда я уйду, — когда говорю, искренне в это верю. Буквально каждому слову. — Ты вернёшься?

Снова молчание. Замираю посередине комнаты.

— Я не вернусь, — после короткой паузы. Это «я не вернусь» — такое тихое, и мне кажется, что это просто какие-то помехи, сбой. — Я не вернусь… пока, — нет, это не сбой связи, это сбой всей моей жизни, — мне нужно подумать и побыть вдали от тебя.

— Милл, ты серьёзно? — не верю своим ушам. — Что я буду делать здесь один, без тебя? Не хочешь приезжать, тогда я сам за тобой поеду. Сейчас же прыгну в машину или в поеду, — непроизвольно мой голос повышается, и я уже не могу сдерживать весь свой пыл. — Ты не можешь так просто отказаться от нас. Милк-Милк, прошу, скажи, что ты пошутила. Я не понимаю… Чёрт, — пинок приходится по кровати, но я, не рассчитав силу удара, расшиб пальцы в кровь, — вот чёрт, — сажусь, хватаюсь за ногу. Со стороны, наверное, выгляжу полным придурком.

— Паш, что происходит? — взволнованно спрашивает Милла.

— Ничего, — продолжаю чертыхаться, но уже про себя. — Немного поколотил мебель, — выжимаю поддельный смешок. Но весело, похоже, только мне.

— Ладно, Паш, созвонимся позже, — она хочет закончить разговор. — Я всю ночь не спала и сейчас жутко устала.

— Да, конечно, прости меня за это. Ты ждала меня, а я…

— До связи, Паш, — обрывает мои жалкие извинения.

— Обещаю тебе, я всё решу с «Валхалой», сегодня же, — успеваю сказать, прежде чем Милла бросит трубку. — Обещаю, — говорю в пустоту самому себе.

Телефон всё-таки летит в стену, но новость в том, что он не разлетается на тысячу осколков. Всего лишь разбирается на три части, и все эти части бесшумно падают на ковёр.

Даже телефон разбить не в состоянии. Слабак…

Топчу запчасти ногами, слышу характерный треск.

Ну что, тебе легче? Это решило все твои проблемы?

Наклоняюсь, разгребаю осколки, нахожу сим карту. Убеждаюсь, что на ней нет видимых повреждений, и убираю её в бумажник.

Первое, что делаю, бегу в ближайший магазин и покупаю новое средство связи.

Вдруг Милла позвонит?

Последние крупицы надежды все ещё присутствуют. Она же это не серьёзно! Конечно, она вернётся!

Чтобы немного проветриться и прогнать остатки алкогольного затмения, до «Валхалы» добираюсь пешком. Но этот путь выжимает последние силы. В клубе тихо, темно и безлюдно. Прохожу к кабинету Степанова, стучу, ответа нет. Дёргаю ручку — закрыто. Устало присаживаюсь на кожаную банкетку справа от двери. Затылком нахожу стену позади себя. Наваливаюсь. Организм буквально требует сна. Мои веки закрыты, но в сознание постоянно мелькает образ Миллы.

" Я не вернусь", — тихо, печально, словно заезженная пластинка, повторяет её голос.

***

— Какие люди в Голливуде, — раздается возле самого уха. Вздрагиваю, провожу рукой по лицу, отгоняя остатки сна. — Проходи, Павел, не будем пугать твоей рожей окружающих.

Степанов проходит в кабинет, оставляя дверь открытой. Бросаю беглый взгляд по сторонам. Жизнь вокруг меня кипит. По коридору тут и там ходят люди, сотрудники клуба.

Сколько я спал?

Пока вхожу в кабинет и закрываю дверь, проверяю телефон на наличие звонков. Пусто. Никто мне не звонил. Нет, не так. Милла мне не звонила, а прошло уже… шесть часов?

— Ты за этим пришел? — большой босс шумно шлёпает файлом с документами по столу. — Забыл вчера свой экземпляр, когда бесцеремонно покинул нашу дружную компанию, даже ни с кем не попрощавшись.

Смотрю на контракт неживым взглядом. Потом перевожу взгляд на Степанова. В моих мыслях было всё намного проще. В своих мыслях я просто пришел, сказал, что передумал, распрощался и ушёл.

А теперь…

Нервно сглатываю, прохожу к столу и присаживаюсь на тот самый стул, на котором сидел вчера. Константин Игнатьевич сводит брови к переносице, напрягается, видя моё замешательство, но следует моему примеру и садится напротив.

— Что случилось, Павел? — складывает руки на груди. Поза расслабленная, но в голосе сквозит нетерпение.

— Я передумал, — выдавливаю из себя, не встречаясь с его грозным взглядом. — Я не буду у вас работать.

Следующее, что слышу, — смех. Глубокий, немного пугающий смех большого босса.

Потом смех резко обрывается.

— Без проблем, — говорит с дьявольской улыбкой Степанов. Потом берёт ручку и клочок бумаги. Что-то усердно царапает, а закончив, бросает клочок мне в лицо. Он, конечно, не долетает, приземляется ровно на столе, прямо перед глазами. — Отдашь, и свободен, — выплевывает босс. На его губах больше нет улыбки. Вглядываюсь в листок бумаги.

Перед размытым взором пляшут цифры. Семизначные.

— И что это? — спрашиваю с вызовом, подражая его настрою.

— Неустойка, Павлик, неустойка, — договор летит мне в лицо. Долетает. Хлопком ударяется о подбородок, — прочти всё внимательно, а потом приходи.

Опускаю глаза на бумагу. Но куда уж там мне разобраться? Подписал, даже не прочитав. Идиот.

Встаю, бесцеремонно покидаю кабинет. Слышу, как Степанов что-то орёт мне в спину, но даже не останавливаюсь. В машине звоню Филу. Он единственный, кто сейчас может мне помочь.

Филипп прибывает через тридцать минут, деловито изучает документы, а потом смотрит на меня, как на душевнобольного.

— Что там? — с надрывом в голосе спрашиваю у парня.

— Ты совсем, что ли, ку-ку? — крутит пальцем у виска. — Такие документы читать надо, прежде чем подписывать.

— Не томи, Филя.

— Короче, — откладывает контракт на заднее сиденье. Открывает окно и закуривает. — Ты на три года влип, Пашка. Три года ты будешь принадлежать этому… человеку.

— Понятно, — проглатываю ком в горле, — почему я не могу уйти?

— Контракт может расторгнуть только он и в одностороннем порядке, но ты всё равно заплатишь неустойку за невыполненные обязательства. Размер неустойки… — тянется обратно за документами.

— Не говори, я уже знаю. Таких денег отродясь не видел.

— Да, Павлик, ты влип, — смачно затягивается и выбрасывает бычок на улицу.

Смеряю его взглядом.

— А благодаря кому я, собственно, влип? Не ты ли мне помог сюда попасть? Не твоя ли это была идея?

— Вообще-то, предполагалось, что это поможет тебе начать ценить бокс, — тычет в меня пальцем. — Так, по крайней мере, думал Люциано, — вздыхает. — Ну что, Пашка, ценишь теперь бокс?

— Я-то ценю… только он, похоже, не ценит меня… Фил, неужели ничего нельзя сделать? Ну там в суд подать, например.

Филипп хватает контракт с заднего сидения и подносит к моему лицу.

— Подпись твоя?

— Моя.

— На его дубликате тоже твоя подпись стоит?

— Стоит.

— Тогда что мы можем сделать? Нет, мы, конечно, можем попробовать, нанять хорошего юриста, но в итоге впустую выкинем деньги. Его юрист против твоего. Есть бумажка, есть подпись. Всё!

Отворачиваюсь к окну. Пару секунд разглядываю вычурную вывеску на большом современном здании.

«Валхала».

Похоже, мне придется разгребать это дерьмо самостоятельно.

— А что мне делать с Ликой? — вдруг осеняет меня.

— А что с ней? — не понимает Фил. Ну да, он же ничего не знает.

— Она проходу мне не даёт, — объясняю, — говорит, что я теперь ей обязан. Типа она мне помогла сюда попасть. И папаше своему наплела, что мы вместе, и только из-за этого он меня взял.

— Мда, — хмыкает Филип, но встречается с моим укоризненным взглядом и тут же становится серьезным. — Поговори со Степановым, — советует мне, — скажи, что его дочь тебе не интересна.

— Ты считаешь? — задумываюсь.

— Да. Ну при чём здесь Лика вообще? Он же тебя на работу взял, а не в зятья, — снова хмыкает.

— Да пошел ты, — пихаю его в плечо. Открываю дверку, — пойду, поговорю с боссом.

— Ты там это… не хами. Помни, что он может выставить тебе счёт в любой момент.

— Да понял я, — захлопываю дверку. Иду в здание. — Теперь я всё понял, — бубню себе под нос.

Идиот.

В кабинет прохожу без стука, сажусь за стол, и принимаю ту же напряжённую позу, что и прежде. Будто не покидал его почти час назад.

— Ну что, Паша? Прочитал? — Константин Игнатьевич отрывает взгляд от монитора ноутбука всего на секунду. Делает вид, что моя персона ничтожна. А может, это и правда так.

— Да, прочитал. Я понял, что контракт на три года, и я не имею права передумать. Что ж, я не передумаю и останусь на эти три года.

— Как жаль, — с сарказмом отвечает, не глядя на меня. — А я надеялся получить кругленькую сумму денег за невыполнение твоих обязательств.

Его тон — бесит. Весь его надменный вид — бесит. И я не знаю, где беру выдержку, чтобы не взорваться.

— Вы… это, простите меня, Константин Игнатьевич, — мямлю, еле ворочая языком, — я всё понял… просто погорячился.

— Ладно, проехали, — отмахивается. Щелкает мышкой пару раз и закрывает компьютер. Локти ставит на крышку, а подбородок укладывает на руки, сцепленные в замок. — Что случилось-то? Почему ты вдруг передумал? — теперь он хочет поговорить.

— Дело в том… Не знаю, как вам сказать, но у меня есть девушка, — смотрю на реакцию, но лицо большого боса по-прежнему непрошибаемое. Решаю, что подробности своей личной жизни рассказывать не стоит. — А ещё ваша дочь…

— Что с моей дочерью? — проскальзывают властные нотки.

— Вы взяли меня, потому что Лика попросила? — отвечаю вопросом на вопрос.

— А я похож на человека, которым можно управлять?!

Это тот вопрос, на который не стоит отвечать. Нет, не похож!

У меня вырывается вздох облегчения. Значит, Лика тут не при чём. Теперь я хоть что-то смогу объяснить Милке. Она поймет меня, три года потерпит, а потом мы вместе с ней над всем этим посмеемся.

Встаю.

— Я, пожалуй, пойду.

— Вот твоё расписание, — порывшись в ящике стола, достаёт листок с таблицей. Расписание на ближайший месяц.

Отдает в руки. Хорошо хоть больше не швыряет в лицо.

— Спасибо. До свидания, Константин Игнатьевич, — пячусь к двери.

— Паш.

— Да? — я почти вышел.

— Ты хорошо уяснил условия контракта? — киваю. — Особенно тот пункт, где я могу его расторгнуть в одностороннем порядке, — снова киваю. Словно та собачка, которую приклеивают в салон автомобиля.

— Я всё понял, Константин Игнатьевич.

— Хорошо. Тогда лучше не доставляй хлопот, чтобы у меня не было повода с тобой распрощаться, — его взгляд пробирает до самых костей. Этот мужик способен на многое, так про него говорят. — И не обижай мою дочь, — добавляет. — Это мне не по нраву. От настроения Лики зависит твоё пребывание здесь.

Что он имеет в виду?

Вслух я, конечно, ничего не спрашиваю, да это и не нужно. Его глаза говорят красноречивее любых слов. Они полны издёвки. Он издевается.

Уже вполуха слышу его сухое прощание и выхожу за дверь.

Какого хрена? {Бл*дь. Бл*дь.}

Я почти бегу к парадному входу, во мне преобладает желание побыстрее покинуть это змеиное кубло. Плечом распахиваю дверь и практически вываливаюсь на улицу. Вчерашняя рубашка, которую так и не поменял, застегнута под самый воротник, и она душит. Дёргаю верхние пуговицы, горло на свободе, но воздух где-то застревает и не поступает в лёгкие.

Вдох-выдох. {Не выходит…}

— Паш, ты чего?

Фил стоит возле машины и с недоумением меня разглядывает.

— Всё плохо, Филя, — говорю на судорожном долгожданном вдохе. — Я должен быть здесь три года. Быть послушной зверушкой у этого типа. Я должен ублажать его дочь… Бл*дь. С*ка. Бл*дь.

Ударяю по собственной машине. Кулак врезается в крышку капота, и на ней остаётся глубокий след.

— Павлик, дыши, — друг подходит почти вплотную, — просто дыши.

Вдох-выдох.

— Что… я… теперь… скажу… Милле? — каждое слово даётся с надрывом.

Вдох-выдох.

— Я даже поехать к ней не могу, — размахиваю расписанием перед лицом Филиппа. — Прогуляю хоть один бой, хоть одну тренировку, и сразу «adios».

— Давай я поеду, — сходу предлагает друг.

Смотрю на него с сомнением.

— А что? Ты же знаешь — я дипломат, — на его лице появляется добродушная улыбка. — Я уговорю её вернуться.

— Когда ты сможешь выехать? — спрашиваю севшим голосом.

— Через пару дней. Утрясу дела на работе и поеду.

— Спасибо, друг, — тяну руку для рукопожатия. Фил не протягивает свою, брезгливо посматривает на протянутую руку. Костяшки разбиты и омыты кровью. — Прости, — протягиваю левую. — Я твой должник.

— Я тоже чувствую вину, Паш. Я тебя сюда затащил.

— Но уже ничего не поменять, — вздыхаю. — От звонка до звонка проработаю три года, а потом видно будет.

— Вернёшься в бокс?

— Нет, я не вернусь.