Глава 27 Артём Пономарёв, звезда НХЛ

Вылет в Москву. Разговор с работником американского посольства. Какие-то покупки, переезды, нервы. И вот папа сжимает моё плечо в аэропорту.

Просить его найти Аню бесполезно, но я попросил.

— Ты что не понимаешь, что тебе будет не до девушек? — снисходительно задал он мне вопрос.

— Мне будет не до хоккея, если я её не найду! — резко ответил я.

Отец опешил от такой злости.

— Извини, пап, — я вздохнул и постарался вернуть себе самообладание, это не то, что говорят родителям перед долгим расставанием. — Я просто очень люблю её и мне нужно её найти. Я не стал бы говорить об этом сейчас, если бы это не было важно. Помоги мне, пожалуйста!

На сколько я помню свою сознательную жизнь, это была моя первая просьба к отцу. Наши отношения нельзя назвать тёплыми. Между нами всегда стоял хоккей.

Все разговоры всегда сходились на клюшках, шайбах, ударах, игроках, возможностях, играх.

Вот и сейчас.

— Ты же забудешь её, как только на лёд выйдешь, Тём, — сказал отец.

— Нет, не забуду. Тренироваться не смогу, если не буду знать, что у неё всё в порядке. Она ногу повредила, найди её, дай ей мой новый номер, когда у меня будет! Пап, для меня это действительно важно!

Моя очередь уже давно прошла и девушки на входе в зону досмотра поглядывали на нас с недоумением.

— Найду, — улыбнулся папа. — Если обещаешь ни на что не отвлекаться, то найду, — сказал он.

Вот тогда я его обнял.

— Здесь нельзя просто стоять, если вы проходите, то проходите, — сказал охранник.

— Да проходит он, проходит, — весело сказал папа. — Дай спокойно сына обнять. Он у меня летит играть в НХЛ.

Я усмехнулся тому, как папа бесхитростно этим хвастался.

— Ну пока!

— Пока, пап.

Так всё и началось.

В аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке разобраться было просто нереально, а потому, когда я всё-таки увидел агента, у меня с души как камень упал.

Он оказался разговорчивым парнем, приехал на дорогой машине, распорядился, чтобы какие-то грузчики перенесли мои вещи, и не затыкался ни на минуту. Я из всего его потока сознания мог разобрать всего несколько слов.

“You know what I mean” — “ты знаешь, о чём я” — которое он повторял через каждое предложение.

И “yeah” — “да” — которое он произносил с вопросительной интонацией.

Он отвёз меня на какую-то квартиру, дал в руки телефон, забил в него свой номер, подписал Люк и, кажется, сказал, чтобы я обустраивался. Вот когда за ним закрылась дверь, и я остался в квартире один, то понял, что всё это будет куда сложнее, чем думал я, мой тренер или мой отец.

Всё стало гораздо хуже, когда на следующий день я вышел на лёд.

То что я плохо знал английский было и так понятно, но раньше это было понятно только для меня. теперь же это стало очевидно для итак холодно настроенной команды.

Как только я переступил порог раздевалки, то сразу стал целью номер один у двух главных весельчаков. У моего незнания языка был однозначный плюс — я не понимал, что они про меня болтают.

Раньше мне казалось, что тренировки дома были тяжёлыми, но уже через час на льду Нью-Йорка я понял, что ошибался. Это был просто детский сад. Здесь рядом со мной играли парни, зарабатывающие огромные деньги на хоккее, и отношение к игре было совсем другим.

Каждое утро я просыпался с тяжёлым чувством в груди, зная, что впереди меня ждёт ад. Постоянные подколы, подсечки, которые я пытался игнорировать, а тренер пресечь. А ещё литры пота и бесконечная усталость.

Через неделю я доконал отца вопросами об Ане, и он сказал, что нашёл её и передал мой номер, но она сказала, что не хочет мне звонить.

Я не знал, правда это или нет. Но временно это стало моей последней проблемой. Ведь появилась главная цель — выжить и привыкнуть к новому чертовски сложному ритму жизни.

Я учил язык по учебникам, с онлайн-репетитором, старался разговаривать с тренерами, но этого было недостаточно. Парни в команде говорили быстро, использовали сленг, и я едва понимал половину сказанного. Это заставляло меня чувствовать себя изолированным и одиноким. А хоккей сам по себе — это командная игра, где важна коммуникация.

— Эй, русский, не туда поехал! — с насмешкой кричал один из нападающих, указывая на противоположный угол площадки. Я стискивал зубы и продолжал игру, стараясь не показывать, как сильно меня это задевает.

Но хуже всех был Джек.

Капитан команды. Он был особенно строг.

Не терпел ошибок и постоянно проверял меня на прочность. На одной из первых тренировок он подъехал ко мне и сказал:

— Слушай, парень, если ты будешь так играть, то не протянешь и до начала сезона, а я, мать твою, не хочу заниматься новым игроком перед началом игр! Ты должен быть лучше, быстрее и умнее, чтобы заслужить своё место.

Его слова резанули по живому.

Здесь я действительно чувствовал себя новичком, который должен доказывать свою ценность с нуля. Вечерами я сидел в своей небольшой квартире, уставший и измотанный, стараясь перевести всё то, что слышал за день, и выучить новые слова. Я записывал фразы на стикерах и развешивал их на стенах, пытаясь вникнуть в язык и культуру.

Иногда хотелось всё бросить и вернуться домой.

Часто.

Но я знал, что должен выдержать. Я вспоминал лицо Ани, нашу последнюю встречу, её слова. И то, что говорил ей сам перед тем, как посадить ей на автобус до аэропорта.

— Я люблю тебя, Анни. Ты самый сильный капитан на этой планете. Моя милая девочка со стальным характером. Покажи им всем на что ты способна!

Она тогда поцеловала меня в щёку и шепнула:

— Если проиграю всё на свете, ты будешь меньше меня любить?

Я взял её за плечи и отстранил от себя.

— Нет, я буду любить тебя, если ты выиграешь и если проиграешь!

Она улыбнулась и сказала:

— Тогда я выиграю.

Это воспоминание давало мне силы продолжать.

Прошло несколько месяцев, прежде чем ситуация начала меняться. Постепенно я стал понимать больше, мои усилия по изучению языка начали давать плоды.

После нескольких ожесточённых драк до красного льда и до выбитых в раздевалке зубов, команда тоже начала воспринимать меня по-другому.

В какой-то момент, я пригласил пару парней к себе домой, потому что моя квартира располагалась ближе всех к ледовому.

Они тогда зашли в коридор и увидели стены, завешанные стикерами.

Это сильно их впечатлило. Только тогда они поняли, как упорно я работаю, чтобы стать частью команды.

К началу сезона Джек перестал быть таким строгим, а однажды даже начал хвалить за хорошие пасы на тренировке.

Я пытался найти Аню.

Достал даже номер её сраной тренерши! Но эта сука даже разговаривать со мной не стала, как только поняла, кто ей звонит.

Я завалил письмами девчонок из команды Ани, но все, как одна отвечали, что Аня ушла из спорта, переехала и не поддерживает отношений ни с кем из старых друзей.

Я подрядил парней из старой команды, они поехали домой к её маме, но там оказалось заперто. Они приезжали туда несколько раз, но в конце концов встретили рабочих, которые делали в квартире ремонт. Нерусские ребята подтвердили, что квартиру только недавно купила какая-то семья.

Порой, засыпая после убийственной тренировки, я воображал, как бы мы вместе жили в этой квартире. Я бы приходил домой, и меня ждал вкусный ужин. А может она бы тоже тренировалась. На всех матчах были черлидеры. Может, мы бы просто заказывали доставку из ближайшего китайского ресторанчика…

Мы плохо расстались.

Она ведь поверила.

А я так и не сказал ей самого главного. Не сказал, как чертовски сильно её люблю.