Глава 13
— Алиса? — у меня от волнения задрожал голос.
Она молча держала апельсин, такой огромный, толстокорый, оранжево-красный апельсин.
Помнила, оказывается, как однажды я сказал:
— Обожаю апельсины, они напоминают закаты, которые мы любим, потому что…
— Они бывают раз в день? — продолжила она цитату из Бредбери.
— Да, ты тоже читала «Вино из одуванчиков»?
— Конечно, это же классика.
Как быстро мы научились чувствовать друг друга, понимать все эти символы, недосказанности.
Я вздохнул, выныривая из прошлого.
— Алиса? — в который раз произнёс её имя.
Она снова молчала, глядя куда-то мимо меня, стояла в одной позе, прижимая апельсин, будто застыла, окаменела.
А потом, всё же справившись с собой, сделала несколько шагов и оказалась возле моей койки.
Положив фрукт на тумбочку, дрожащим голосом выдавила только одно слово:
— Живой. — И тихо заплакала, закрыв ладонями лицо.
— Ну-ну, успокойся… Я ведь и вправду живой, даже разговаривать сегодня могу, хоть и тяжеловато, — повторил я, вглядываясь в её облик. — Не плачь… Мне нельзя расстраиваться.
Алиса кивнула, всхлипнув, и убрала руки:
— Всё-всё, больше не буду.
Я не видел её чуть больше недели, а казалось, прошла вечность.
Она вроде бы похудела, глаза стали в пол-лица, а под ними появилась синева. Не ест, что ли, совсем? Переживает? У неё ведь только-только закончились каникулы.
— Не отдохнула совсем?
Она покрутила головой:
— Нет. Ездила к матери. А там какой отдых? Бесконечный ремонт. Сегодня утром только вернулась.
Я вдруг подумал, что почти ничего о ней не знаю. Надо же, построили такие сложные отношения, а спросить, кто мать-отец, не удосужились. Не до этого как-то было. А сейчас уже и не нужно.
— Люблю апельсины, — повторил лишь бы что-то говорить.
— Зна-аю, — протянула она и впервые за это время улыбнулась. — Доктора говорят, всё будет хорошо, скоро поправишься. Я разговаривала с ними.
Она потянулась, чтобы поправить подушку, но я, ойкнув, отстранился, и её рука повисла в пустоте.
— Врачи не врут, — попытался улыбнуться, сглаживая неловкость, — подумаешь, ерунда какая: два ребра, нога, черепушка… Зато времени свободного вагон. Жаль читать нельзя, телевизор смотреть, в игрушки играть тоже нельзя. Зато можно думать о жизни.
Она молчала, вглядываясь в моё лицо, будто не могла насмотреться. А из глаз лился такой свет… В них было столько любви.
Я не смог выдержать её взгляда и закрыл глаза.
Алиса встрепенулась:
— Прости, Славик, задумалась.
— Откуда ты узнала, — внимательно посмотрел на неё, — что я здесь?… Вроде бы никому, кроме жены и друга, не говорил. Или город слухами полнится?
— Почти так. В местных новостях сегодня показали сюжет о том, что на тебя напали. Что всё случилось в парке. — Алиса закатила глаза, спасаясь от подступивших слёз. — Я чуть с ума не сошла. Вынула из сумки конспекты, которые приготовила, чтобы идти в универ, и к тебе. Как же так? За что?
— Не знаю. Главное, поблизости нет ни одной камеры, которая бы засекла бандитов, есть только на парковке и в больнице… У нас, к сожалению, не Москва, — сказал с горечью.
— Ты же не думаешь, что это Игорь? — Алиса внимательно посмотрела на меня и покрутила обручальное кольцо, которое уже перекинула на левую руку. Проследив за моим взглядом, надрывно произнесла: — Пожалуйста, не думай о нём плохо, он не мог. Игорь никогда бы не стал нападать так вероломно из-за кустов. Он очень хороший и порядочный парень, даже мне не сказал ни слова, просто выслушал признание и сразу отключил мобильник.
— Я знаю, что он нормальный пацан, потому не думал его в чём-либо подозревать.
— Тогда кто?
— Не знаю… Все задают один и тот же вопрос, а я не знаю.
Алиса кивнула и погладила меня по голове:
— Бедненький, как же тебе досталось.
— Не надо меня жалеть. Скажи лучше, зачем пришла, мы же договорились…
— Не продолжай, я помню об этом, просто хотела убедиться, что с тобой всё нормально, насколько это может быть… в таком положении, — запуталась она в словах. Я молчал. — Послушай, ты меня правда любил? Только ответь честно, это нужно.
— Да, ты же знаешь, — сказал, боясь произнести слово «люблю». — Но понял, есть более важные вещи, чем…
— Любовь?
— Да.
— Что может быть важнее любви?
— Семья. Дочь. Дом. Устоявшаяся жизнь… Я же не мальчик, рано или поздно происходит переоценка ценностей, и начинаешь придавать значение более обыденным вещам. — Я взглянул на её кольцо. — А ты всё-таки подала заявление о расторжении брака?
— Подала.
— Быть может, поспешила? Дочь сказала, Игоря переводят в Питер, в главный офис, а через полгода отправляют на учёбу в Шанхай.
Алиса улыбнулась и кивнула:
— Ну что ж, удачи ему, я за него рада. Пусть хотя бы Игорь будет счастлив.
— Когда ты улыбаешься, у тебя моргают серьги-звёздочки на мочке уха. Как азбука Морзе: три точки, тире… Я хоть и проходил службу в спортивной роте, но в полку связи, — говорил, лишь бы что-то говорить, а Алиса в такт моим словам только кивала и улыбалась. Однако мой голос сорвался, и стал сиплым. — Алиса, прости, я не могу допустить, чтобы… Тая удалила моё изображение со всех семейных фотографий, выбросила всё из своей памяти и возненавидела меня. И Даша… мне тоже дорога, мы столько с ней пережили, это по щелчку пальцев не поменяешь, — сказал и наконец вздохнул свободно.
Алиса снова кивнула, сжав губы до белизны, и повернула голову к окну.
— Ты тоже прости, — бросила она в пространство между нами, уже, должно быть, понимая, что всё не имеет смысла.
— За что простить? — спросил с недоумением.
— За то, что пришла в ваш дом. За то, что едва не разрушила семью. Но я люблю тебя бескорыстно и преданно, кто бы что не думал, и всегда буду любить, пусть на расстоянии. Это важнее и прочнее, чем просто наша связь. — Я молчал. — Прощай. — Алиса встала, наклонилась надо мной, но тут же отпрянула, почему-то передумав целовать, и чуть ли не бегом выбежала из палаты. Я слышал, как она, уже не сдержавшись, всхлипнула у двери.
Алиса ушла, а через минуту я получил от неё сообщение из трёх точек и двух тире: — — • *
На душе снова стало погано.
Что ж делать, перевернём эту страницу и пойдём дальше. Mea vita — mea leges. Моя жизнь — мои правила.
Примечание
*Три точки и два тире — такая комбинация в звуковом кодировании обозначает конец связи.