Глава 21

— В настоящее время Веселова снимает довольно дорогую квартиру. К сожалению, узнать не смог, кто оплачивает жильё. Договор оформлен на её имя. — Игнат достал копию и положил передо мной. — Вот, пожалуйста, у меня свои источники информации.

Я посмотрела документы и снова вернула ему.

— А что известно о семье Алисы?

— Мать умерла, когда ей было три года, воспитывал отец, но когда Алисе исполнилось семь лет и она уже пошла в школу, женился на бездетной женщине. Потом он умер, а мачеха оставила дочь себе, потому что родственникам девочка оказалась ненужной.

Неожиданно. Вот, оказывается, в чём дело. Теперь понятно, почему она не получала никакой помощи от близких. Близких, как таковых, не было.

На секунду даже стало жаль Алису, но сентиментальность в сторону, потому что дело касалось спокойствия и безопасности моей семьи, и я спросила по-деловому жёстко:

— Какие ещё сведения удалось раздобыть?

— Вероятно, после вуза пойдёт работать в областной краеведческий музей, в котором проходила практику, её там хвалят: ответственная, умная, усидчивая, работоспособная. Так… теперь пройдём по цифровым следам объекта. Друзей у неё, я понял, нет. Есть только малочисленные приятели по интересам: с ними она обсуждает книги, картины, музыку — ничего интересного. Всё это в общем доступе.

— А я не могла найти.

— Не могли потому, что у неё аккаунт не связан с именем-фамилией.

— Н-да? Как интересно. Какой же у неё аккаунт?

— Она подписывается как «Розовые Очки».

— Занятно… Символизирует иллюзорное восприятие реальности?

— Наверное, надел очки — и счастлив, ибо мир воспринимается иначе — ярче и гармоничнее.

— Это намёк на то, что только рядом с Веселовой мир воспринимается иначе, — уточнила я, немного обескуражено. — Хотя, на самом деле, каким он был паршивым, таким и остался. — Запиликал смартфон — пришло сообщение от Таи. «Когда тебя ждать? — интересовалась она. — Папа сказал, что его зачем-то вызвали к главврачу, а мне сейчас нужно бежать на консультацию». — Давайте ускоряться, — попросила я Игната. — Бабушка у нас больная… Одна дома.

— Пятнадцатого января она взяла кредит в двести тысяч. Есть ещё кое-какая информация, но она так, по мелочи. Я вышлю её на вашу электронную почту.

Я шла домой и думала: так, взяла деньги. Сумма невеликая, но для чего? Потому что разорвала отношения с Игорем, и не стало средств для существования, чтобы, скажем, снять квартиру? А ещё бросил Полежаев, выбрав семью, а, может, не только он один. И что? Раньше ведь мамзелька каким-то образом жила-существовала? Так же, как и многие студенты, подрабатывала то в кафе, то ещё где-то. И сейчас, наверное, подрабатывает. Как-то же ей дали кредит?

И чем дальше я думала, тем больше убеждалась: это она, Алиска, подкупила напавших на Полежаева, организовала травлю семьи. Она. Больше некому. Вот этих денег как раз бы хватило на всё.

Татьяна Ивановна, увидев меня, разулыбалась:

— Доченька, как я рада, что ты пришла, а то лежу тут одна: Игорёк уехал в больницу, Таюшка убежала на консультацию по математике.

Я улыбнулась свекрови, понимая простую истину: иногда жизнь не рушит планы — просто расставляет приоритеты. Без громких слов, но с бесконечной нежностью.

Муж вернулся из больницы обескураженным и немного удручённым. Зайдя в комнату матери, он показал взглядом: надо поговорить. Отлично, мне это тоже крайне важно.

— Пока болел, произошли некоторые перестановки в руководстве, и вот… предложили повышение — возглавить отделение. — Слава развёл руками. — Не знаю, что делать, сказал, посоветуюсь с семьёй.

Тая, забежав в нашу спальню, услышала несколько реплик отца и завизжала от радости:

— Круто! Чего думать? Соглашайся!

— А как же вы? На вас сейчас всё ляжет: уход за матерью, бытовые проблемы. Я уже не смогу настолько часто бывать дома, административная работа будет занимать много времени. Успокаивает лишь то, что пока из-за ноги, которая побаливает, не придётся оперировать. Да и что там сегодня было? Всего-то два желчных и одна паховая. Пустяки. Зелёные пока справляются. — Это он о двух молодых хирургах и интерне.

— И мы справимся. — Тая быстро обняла отца и так же стремительно выскочила из комнаты, ибо уроки сами себя не сделают.

— А как же твоя кандидатская? Успеешь? — Я не знала ещё, радоваться или печалиться повышению мужа.

— Обещаю, Дашуня, на самотёк этот вопрос не пущу. Ты же знаешь, я упёртый.

Хотелось закатить глаза: о, да, я знаю, я очень и очень хорошо знаю, если Славе не создавать условий для работы, не интересоваться, как продвигается опытная часть кандидатской (некоторые результаты которой нужно опубликовать в скором времени в научном журнале), он может на время забыть о том, что у него уже в следующем году предзащита.

— Решай сам. — В этот раз я не стала ни на чём настаивать, ибо мужу придётся рассчитывать свои силы самостоятельно. — В любом случае, Татьяна Ивановна на наших плечах с Таей. Думаю, справимся, да и чувствует она себя значительно лучше. Ты тоже почти поправился. Кстати, как продвигается расследование?

Полежаев нахмурился и заходил туда-сюда, заволновался: ах, как он не хотел этих вопросов.

— Пока всё так же, — неохотно произнёс Слава. — Скорее всего, висяк.

— Может, стоит пошевелить доблестную полицию, обратившись в прокуратуру. Почему тянут?

— Ничего они не тянут, просто нет следов, будто растворились.

Я встала у потемневшего окна, притулившись спиной к подоконнику, и рассказала о разговоре с Игнатом.

— Алиса здесь при чём? — прозвучал ожидаемый вопрос. — Может, скажешь, она и в болезни матери виновата? Давай, вали всё в кучу.

— Почему-то не удивлена такой реакции. Ты думаешь, я слепая? Ты думаешь, я не вижу, что ты постоянно оправдываешь эту тварь? Она взяла кредит, Слава! Ты понимаешь? И вдруг — на тебя нападают…

Он отвернулся, резко проводя рукой по волосам — этот жест, этот проклятый жест нервозности, который я знала все эти годы.

— Это совпадение, Дашунь! — голос Полежаева прерывался через слово: — Ну взяла кредит на двести тысяч. И что? Есть миллион причин, почему Алисе понадобились деньги! Может, хотела сделать себе подарок, оплатить съём квартиры на несколько месяцев вперёд. Мало ли, для чего нужны деньги?

— Или для оплаты услуг наёмников! Ты веришь, что она просто так исчезла после того, как ты бросил её? После того как клялся в любви, а потом… — голос мой сорвался и задрожал.

Слава сделал ко мне шаг и остановился, потому что я отстранилась.

— Ты слышишь себя? — Полежаев почти кричал, но в крике этом я слышала страх. Не передо мной. Перед тем, что мои слова могут оказаться правдой. — Послушай, это уже паранойя! Ты хочешь, чтобы это была Алиса, потому что тогда… тогда это не случайность. Тогда за это можно ненавидеть. И меня тоже. За это можно мстить! Не понимаю… — Кажется, он даже побледнел: — Так голословно обвинять человека, пусть тебе неприятного, даже для тебя подлого!

Я горько засмеялась, отчасти в своих рассуждениях муж был прав:

— Думай, что хочешь. Чтобы не быть голословной, обращусь в полицию, пусть проверят эту версию. Для чего. Она. Взяла. Кредит, — я проговорила, дробя каждое слово.

Полежаев замолчал.

Воздух, в котором, кажется, летали ножи, густел, пропитанный недосказанным: Слава боялся поверить в мою правоту, я боялась, что он прав, а все ужасные события — просто совпадение.

— Нет, так не должно быть, это уже невыносимо, — прошептал он, но я уже пошла к двери, ведущей из спальни, там, в гостиной, на журнальном столике, лежал мой телефон. — Подожди, я расскажу, как всё было.