Глава 22

Комната тонула в полумраке, лишь дрожащий свет настольной лампы выхватывал из темноты лицо мужа, его пальцы, судорожно сжимавшие край прикроватной тумбочки.

— Алиса ни при чём, — прошептал срывающимся голосом Слава. — Это я… я всё испортил. — Он, резко подскочив, вышел из комнаты и вскоре появился с изрядно потрёпанной книгой, хоть и в кожаном переплёте. Раритет был на английском языке. Я прочла: «Марсианские хроники». — Вот, первое издание романа с автографом автора.

— И что? — Я пока ничего не понимала.

— Я нашёл эту книгу в интернет — аукционе и ни о чём не мог думать, только об этом издании. У меня дух захватывало, когда я представлял, как Брэдбери держал книгу, листал её, подписывал титульный лист. — Голос сорвался, превратившись в хрип. — Прости. Я не хотел. Это издание, оно же уникальное, бесценное, понимаешь?

— Понимаю, но при чём здесь…

Муж перебил меня:

— В общем, поучаствовал в аукционе и заплатил за книгу сто пятьдесят тысяч.

Я стояла у окна и переваривала сказанное. Молчала. Да и что тут скажешь? Я люблю и ценю книги, однако не понимаю тех, кто их коллекционирует, регулярно выкладывая кругленькие суммы. Для чего? Чтобы поставить в шкаф или положить в сейф под замок?

Захотелось посмотреть на раритетную книгу — сходи в музей, в библиотеку.

Захотелось прочесть роман, пожалуйста — купи за тысячу-полторы, он с теми же страницами, которые не страшно листать, ибо от ветхости не рассыплются.

Но не отдавать же за книгу сто пятьдесят тысяч, хоть она с золотым теснением и автографом автора. Не понимаю!

— Деньги… взял в долг. У приятелей, так, по мелочи, а ещё — в МФО. — Слава, как под пыткой, выдавливал из себя новую информацию, понимая, что она вряд ли мне понравится.

О, да передо мной очередная жертва системы микрозайма?

— Как же ты собирался с ними рассчитываться?

Сразу вспомнилась фраза из мультфильма: «Чтобы продать что-то ненужное, нужно купить что-то ненужное».

— Хотел продать своё охотничье ружьё, всё равно уже года три на охоту не езжу — не до того.

— Думал, не замечу пропажу?

— Думал, не заметишь, сейф закрыт, ты вообще его не касаешься. Да и ружьё — подарок отца.

— Понятно, имеешь право распоряжаться по своему усмотрению, — продолжила я мысль мужа. — Так что было дальше?

— Коллега обнадёжил, что деньги будут через пару недель, я влез в долги, дабы приобрести раритетное издание, а он отказался от сделки — накопления срочно понадобились на что-то другое. Вот, хотел всё сделать быстро и для семьи безболезненно, а получилось… — Слава махнул рукой.

— Как всегда, — добавила я.

Муж кивнул и скривился, будто вновь почувствовав удары по рёбрам:

— Рассчитаться вовремя с кредиторами не удалось, все начали звонить, писать, отвлекая от работы. Было очень неприятно.

— Ещё бы. Ты рассказал об этом полицейским? Может, это кто-то из тех, у кого ты брал в долг, совершил нападение?

— Следователь отрабатывал эту версию, но результаты ни к чему не привели, хотя проверили всех. Вроде бы у них алиби. Ружьё я недавно продал через интернет-магазин и рассчитался со всеми, правда, ещё оплатил пени.

— Кто же тебя избил? — Я внимательно посмотрела на Полежаева, пытаясь рассмотреть: лжёт или говорит правду.

— Не знаю, ещё под подозрением пациент с удалённым желчным. Он решил отметить выписку и изрядно принял на грудь — вот здоровье у человека, а потом начал приставать к медсёстрам. Пришлось мужика жёстко успокоить, а он пообещал, что непременно разберётся со мной. Я не сомневался, что так и будет, ибо уголовники слов на ветер не бросают. Сейчас проверяют и его.

И всё-таки меня интересовал будущий профессиональный носитель культурных ценностей.

— А почему ты сразу отмёл версию с Алисой, когда я заговорила о ней?

— Я уже говорил, не смог быстро продать ружьё, и она предложила оформить для меня кредит, подстраховать, так сказать.

— Благородный поступок, — сказала я с нескрываемой иронией.

Полежаев не стал это комментировать, но я прямо-таки почувствовала, что передо мной возвели стену.

— А потом, когда мы расстались, предполагаю, взяла кредит, но только для себя, потому что нужно как-то жить. За квартиру внести предоплату, матери помочь с ремонтом, да и вообще… Алиса об этом рассказывала, однажды навестив меня в больнице, когда я лежал там после нападения.

— Значит, всё-таки она у тебя была?

Слава съёжился, будто мои слова били больнее тех прутьев, когда на него напали неизвестные.

— Была, — кивнул он. — Боялся тебе признаться, ты же, не разобравшись, в горечах можешь махнуть шашкой, но, клянусь, мы с Алисой точно расстались. Вот теперь у меня нет секретов, рассказал всё, как на духу.

Я улыбнулась: сколько раз уже звучало это — клянусь.

А через день позвонил брат, я очень обрадовалась, ибо он нас разговорами не баловал.

— Игорёк, как у тебя дела?

— У меня нормально, живу, работаю, бегаю в участок. Недавно допрашивали по делу Полежаева. Сейчас личное присутствие на допросе в том городе, где произошло преступление, не требуется, потому брали показание питерские сыскари.

Я понимала, к этому вопросу доблестные служители правопорядка обязательно придут, даже школьные сплетницы, бегая по-за углами, строили версии о том, кто напал на Славу, и сходились во мнении, что это непременно Игорь, нашлись будто бы свидетели, которые видели, как Полежаев и брат дрались у дома Влада. Я предупреждала Игоря о местных шепотках. И вот, выходит, не зря.

— А ты что? Об алиби позаботился?

— А я что? — усмехнулся Игорь. — Нет у меня алиби.

— Как нет? Я же слышала, как просил Сашу подбросить тебя к друзьям… Ничего не понимаю, они отказались подтвердить, что вы вместе провели время? Ну народ! — возмущённо воскликнула я.

— Получилось, как получилось. Чего уж теперь… Я почему звоню? Сказать, на день рождения племянницы не приеду, с временем проблемы. Да и вообще…

Час от часу нелегче. Чудесная парочка любителей раритетных изданий натворила дел, а мы всей семьёй теперь расплачиваемся, и брат, наверное, под подпиской.

Я всё больше и больше не понимала Полежаева, даже его признание «как на духу» ничего не изменило. Останавливала желание подать на развод Татьяна Ивановна, которая нуждалась во внимании и участии всех нас. Не могла я поступить с ней подло, как со мной её сынок. Иногда от человека может отказаться близкий друг, а подать руку помощи человек, который другом никогда не был, даже напротив. А ещё Тая вызывала тревогу, она только-только начала выходить из депрессии, и тут снова бы такое…

— На днях сброшу тебе материалы по делу Таи, кое-что понял, — сказал брат и сразу же отключился, не дав задать ни одного вопроса.

Вечером я позвонила Саше и посетовала на то, что Игорь под подозрением, потому что не имеет алиби, и подтвердить факт его невиновности некому.

— Как-то всё странно, ты же сказала, отвезла его к друзьям, как и договаривались, — развела я руками.

Чернецкая, помолчав несколько секунд, решительно ответила:

— Почти так, если считать другом меня. Дело в том, что Игорь выходные и тот самый понедельник, когда было совершено нападение, провёл со мной. Так что, есть у него алиби.