Глава 27

Время не лечило, только давало ощущение стабильности.

Стабильной натянутости.

Постепенно я привык к холодности Даши, нашим полуделовым отношениям, будто мы не муж и жена, а партнёры по бизнесу, которые просто вынуждены терпеть друг друга из-за общего дела, чтобы окончательно не разрушить его. Нашим общим делом была семья: Тая и мама.

Так пролетел апрель, и двигался к своему завершению май.

В конце весны я шёл по аллее, обходя лужи, ибо весь день моросил противный дождь. Холодный, будто осенний, ветер бил в лицо, словно пытаясь отшвырнуть назад — туда, где остались белые стены больницы, запах антисептика и тонны претензий молодым врачам.

За их халатность и грубость мне как заведующему отделением пришлось отчитываться перед родственниками пациентов. Пинком бы вышвырнул таких специалистов за пределы больницы, да работать и так некому, что-то не выстраиваются очереди из желающих служить на поприще медицины.

Однако у заведующего отделением есть и свои плюшки — нормированный рабочий день. Да, бумажек прибавилось, и можно сутками просидеть за ним в больнице, но можно кое-что из административки забрать домой. Я так и делал.

А ещё тяготила кандидатская, хотя мне уже намекнули, что после защиты могу надеяться на место хирурга в столичной больнице и преподавателя в одном из местных медицинских вузов — это ближняя перспектива, а далее обещали повышение. Потому надо ускоряться. Это у нас в области кадровый голод врачей и управленцев, а там их избыток.

Зазвонил телефон, на экране высветилось: доченька.

— Да, Тая. Что случилось? — Каждый вечер начинался с этого вопроса, а далее следовал ответ:

— Ничего. Просто хотела спросить: когда домой?

И снова, и снова я отвечал:

— Уже иду к парковке. Скоро приеду домой. — А потом неизменно спрашивал: — Мама уже дома? Бабушка как себя чувствует?

Вот и весь разговор, потом я ехал домой и наслаждался тихим семейным вечером.

Сегодня было всё, как всегда. Окончив разговор, я решил прибавить шаг, ибо на работе не удалось пообедать, потому очень проголодался.

Однако дорогу срезать не стал: после нападения остерегался узких тропок — ходил по широкой аллее, пусть времени дорога занимала больше, но так я чувствовал себя увереннее.

А то зашибут снова ненароком, и после доблестная полиция палец о палец не ударит, чтобы найти разбойников, так и останется дело висяком, как в моём случае.

Впереди, у россыпи скамеек, мелькнул силуэт. Девушка в бежевом плаще — разлетайке, какие носят беременные, шла не торопясь, видимо, наслаждаясь весенним ненастьем.

Если бы я не знал точно, что это не Алиса, то подумал бы именно так — она. Эта впереди идущая светловолосая нимфа осторожно ступала в обычных балетках, а моя девушка всегда носила обувь на высоких каблуках. И была жгучей брюнеткой или красила волосы в радикально чёрный цвет, не знаю.

Ну вот, снова вспомнил об Алисе, и незамедлительно возник её притягательный образ. Что уж себя обманывать, я скучал по ней!

Как же влекло молодое, шикарное тело, манили эти упругие, как орех, ягодицы, завораживала красивая форма груди!

Только с Алисой я чувствовал, что красавец, и спортсмен, и в постели боец. Иногда она мне снилась ночами, хотя бы в тех моих снах она была со мной.

Почти поравнявшись с девушкой, я заметил, что руки её инстинктивно обнимают округлившийся живот.

Шаг замедлился сам собой, сердце забилось чаще. Она? Не может быть!

И походка — несмотря на беременность, лёгкая, чуть танцующая, такая, как у Алисы. Неужели она?!

Обогнал. Взгляд скользнул вбок… и мир рухнул.

— Алиса?!

— Славик?! — её голос дрогнул. Только она называла меня ласково и нежно, как мама в детстве — Славик. Ещё меня так дразнили дворовые пацаны-недоумки, с которыми я часто дрался из-за того, что они считали меня маменькиным сынком и зубрилой. Став старше, никому не позволял к себе обращаться подобным образом — Славик, даже жене, ибо это было напоминанием о той жизни. Мне же хотелось выглядеть в глазах всех мужчиной, защитником, потому я был для Даши Славой или Владиславом, без всяких сюсюканий. Между тем Алисе разрешал всё.

Я внимательно посмотрел на девушку: по-прежнему хрупкая, хоть и с животиком. И без макияжа. С тёмными кругами под глазами.

— Ты… — задохнулся от волнения, хотя стоял на месте. Руки дрожали, потому спрятал их в карманы ветровки, сжал в кулаки до боли. — Привет. Ты какая-то другая. Блондинка. Рад тебя видеть.

Она проигнорировала моё приветствие и смущённо ответила:

— Я всегда была блондинкой. Красила волосы просто. — И через паузу добавила: — Вот. Наблюдаюсь здесь.

Мой взгляд упал на живот, и Алиса инстинктивно прикрыла его ладонью.

— Не смотри. Это не… не твой. Ты же понимаешь.

— Не понимаю. А чей? Игоря? Или ещё кого-то?

Она отпрянула, будто я ударил её.

— Неважно. Главное, не твой. — Глаза блеснули слезами, но губы искривились в язвительной усмешке: — Мой. И вообще, ты потерял право спрашивать, ибо сам попросил о разрыве. Так и слышу эти холодные слова: «Прости! Я не могу допустить, чтобы Тая выбросила меня из жизни». Ну так и живи со своей Таей. А я буду жить со своим сыном!

Я видел, как её пальцы вцепились в складки плаща, будто боясь, что следующий порыв унесёт её прочь вместе с будущим ребёнком. Моим ребёнком?

— Алиса… — начал я, но голос сломался и задрожал.

Она отвернулась, махнув, и торопливо пошагала к выходу.

Только плащ её развевался от дуновения ветра.

Я не двинулся с места, так и стоял, глядя на удаляющуюся фигуру.

Но где-то глубоко, в самом уголке души, уже росло другое — крошечное, живое: «А если он мой?»

Кажется, больничный парк замолчал. Даже ветер стих, затаив дыхание.