Глава 30

Недавно я заметила, что Сашка смотрит на меня странно — будто хочет что-то сказать, но губы сжимает в нить, а глаза прячет за стеклами очков… и молчит.

Сначала я, не поимая, интересовалась, что случилось. Потом махнула рукой: кто знает, что на уме у беременной подруги, может, устала или скучает по Игорю.

Тяжело в таком возрасте выносить ребёнка, особенно когда мужа нет рядом.

Ребята расписались, ибо хотели, чтобы дочка родилась в законном браке, но свадьбу решили организовать где-нибудь через полгода после рождения ребёнка.

Сколько раз я уговаривала подругу уехать к Игорю в Питер, и он просил, и Влад Круглов, а она — нет, упёрлась рогом в землю — и все дела.

Объясняла своё решение Сашка просто: здесь родные стены, здесь знакомый гинеколог, которому она доверяет, здесь, в конце концов, я.

А там с кем она будет? Игорёк целыми днями на работе, вдруг в это время понадобится помощь, что тогда?

Расстояния в Питере не такие, как в родном городе, дороги чужие, дома и люди тоже. Многочасовые пробки, не так, как у нас.

Нет. Нет. И нет — таков был Сашкин ответ.

Поняв, что не могу повлиять на подругу, махнула рукой и приняла её точку зрения, только времени стала проводить с ней больше.

Я видела: мужу не нравится, что часто бываю у Чернецкой, забочусь о ней, но на его мнение не обращала внимания. Не нравится — вперёд на выход, дверь всегда открыта.

А с Сашей мы уже строили планы на отпуск: подумывали после Таиного выпускного съездить на базу отдыха, находившуюся недалеко от города, и наконец очиститься от всех передряг, волнений и проблем.

Там чудесно: озеро, песчаный пляж, бор, грибы. Моря не надо. А, главное, недалеко от города, если возникнет проблема, всегда можно её немедленно решить.

С нами собирались Влад Круглов с Алёшкой, Тая и свекровь.

А Слава работал, работал и работал, не только занимался административной работой, но и практикой, по-прежнему оперируя, не сразу, а когда окреп после травмы.

Если в больнице не хватало времени на административную работу, то нёс её домой: составлял отчёты, распоряжения — да много чего — и немедленно отправлял электронной почтой.

Кроме того, как дамоклов меч над головой висела кандидатская, не давала покоя и тоже требовала много времени.

В целом, жизнь текла, как раньше, до измены. По-прежнему Слава кружился вокруг меня, пытался предугадать любое желание, а потом незамедлительно выполнить его.

Татьяна Ивановна тоже во мне души не чаяла и бесконечно благодарила за себя, за сына, за внучку. А мне только оставалось удивляться и радоваться, ибо к такому отношению не привыкла.

Я знала, что Слава некоторое время занимался продажей родного дома, ибо свекровь перебиралась к нам в областной центр.

Я понимала: это сложное решение, но правильное. После тяжёлой операции за свекровью требовался уход и присмотр, на её брата, проживающего неподалёку, надежды не было, ибо родственные связи оказались не такими крепкими, как думалось ранее.

Потому у Татьяны Ивановны была единственная надежда на сына, внучку и меня. Я понимала, ещё месяц — два и свекровь, полностью оправившись, перейдёт в свою новую двушку с неплохим ремонтом, правда, в хрущёвку, которая стояла на выезде из города. Но природа там удивительная — парковая зона, родники — красота!

В целом, у нас была семейная идиллия, если бы не ночи, когда не надо было претворяться и делать вид, что в семье всё приторно-сладко. Однако я, как и обещала, Славу больше не упрекала, вообще не вспоминала о его молодой нимфе и бурном полугодовом прошлом.

Полежаев на работе не задерживался, всё делал, как по часам, правда, иногда брал ночные дежурства, когда нужно было заменить заболевшего коллегу. За все месяцы деятельности в новой должности таких случаев было всего два.

Потому неожиданно сегодняшней ночью раздался резкий рингтон телефона, я, кажется, только уснула, оттого испуганно подскочила и затрясла похрапывающего мужа:

— Слава, телефон!

Этот рингтон был установлен на номера сослуживцев, и я поняла: звонит кто-то из коллег.

— А? Что случилось? — посипел он, ничего не понимая.

— Телефон, говорю, звонит.

Наконец Полежаев проснулся и понял, что от него требуется.

Слава вскочил с кровати и схватил смартфон, лежащий на тумбочке.

Ещё, когда пошли первые звонки, увидела, как на экране засветилось имя: Светлана Николаевна Дмитриева.

Я знала эту женщину шапочно: несколько раз видела в больнице. Она работала на приёме в поликлинике как хирург, но из-за не укомплектованности кадров подрабатывала ещё в отделении, часто беря дежурства. Я так понимала, вся её личная жизнь заключалась в слове «больница».

— Что случилось? — просипел Слава. На секунды он замер. Я почти ничего не поняла из их разговора, ибо он плотно прижимал трубку к уху. Только голос женщины был какой-то надтреснутый, тревожный.

Я приподнялась, сердце в волнении затарабанило, будто от предчувствия неприятностей.

— Что случилось?

— Пациентка… После операции. Ухудшилось состояние. Надо ехать, — шепнул муж, взглянув на меня. И тут же снова отстранился, продолжив разговор с Дмитриевой. — Да. Еду.

Не взглянув больше на меня, включил ночник и начал собираться. Руки дрожали, Полежаев едва натянул джинсы и лонгслив. Через минуту входная дверь захлопнулась.

А потом наступила тишина. Гулкая, давящая.

Я сидела в темноте, ошарашенная не меньше мужа. Нет, и раньше случались подобные истории, редко, но случалось, однако Слава не вёл себя настолько нервно, всегда был собран, крепок духом и достаточно жёсток. А здесь просто растёкся как пломбир на летнем солнышке.

Вскоре его телефон, забытый на тумбе, гулко взвыл в ночной тишине. Сообщение, пришедшее от абонента «Светлана Николаевна Дмитриева», всплыло на экране: «Мне очень плохо. Я так испугалась. Жду». Я сжимала телефон, пока пальцы не онемели.

Мир треснул. Точнее не треснул, треснул он тогда, полгода назад, а теперь раскололся на мелкие осколки.

Я вдруг поняла, почему Сашка молчала: наверняка видела сладострастную фею с мужем (не со Светланой Николаевной же), а, может, даже разговаривала с Веселовой. Потому и прятала от меня глаза, не зная, как поступить: сказать, всё, как есть, или ждать логического завершения нашего брака.

Я тяжело встала и подошла к зеркалу. Взглянула на себя. Бледная, жалкая, с лихорадочным взглядом.

Самой от себя стало страшно.