Глава 32

Слава

До предела взбешённый разговором с женой, пообещавшей подать на развод, я собирал вещи, швыряя их в сумку, и между делом думал: зачем жениться, если брак заканчивается крахом? Незачем — потому пас. Чтобы не обманываться в ожиданиях, больше жениться не стану.

А чего я вообще ждал от жены?

Как любой, среднестатистический мужик — заботы и комфорта, внешней и внутренней красоты, сексуальной привлекательности и собственной сексуальной удовлетворенности.

В первое десятилетие брака всё совпадало, и избранница оказалась высоко на пьедестале, в каком-то смысле она стала для меня богиней. Однако не всегда понимала, что царствование не вечно и, если не работать над собой, можно легко поменять статус.

Нет, муж ещё некоторое время продолжал любить свою женщину, но уже без всякой идеализации. В результате, его возвышенное когда-то отношение ко второй половинке становилось всё приземлённее.

И однажды наступил момент, когда произошло то, что называется словом измена, и это обнулило к жене все чувства, о котором слагают песни. А потом началась двойная жизнь, она довольно быстро приняла естественную форму, и муж уже не видел причин отказывать себе в удовольствии.

Измену создают оба: и тот, кто изменил, и тот, кому изменили, потому Даша тоже виновата в том, что произошло. А если её послушать, то она — безвинный агнец, а я — подонок, на котором пробы негде ставить.

Ну, ладно, было и было, но ведь простила? Почему же тогда всё идёт скрипящее — раздражающе, будто металлом ведут по стеклу?

Говорит, мало работал над своими ошибками. Что я ещё должен был сделать? Луну с неба достать? Жена совершенно не реагировала на мои попытки наладить отношения, выстроила вокруг себя непробиваемую защитную стену и не подпускала ни к своей душе, ни к своему телу.

Так как я должен был гасить назревший кризис отношений? Как, чёрт возьми?!

И что я должен был сделать, когда позвонила беременная моим сыном Алиса? Бросить её? Окончательно доказать этим поступком, что я и есть подонок? Ну уж нет!

Когда жены и дочери уже не было в квартире, в нашу с Дашей комнату вошла мать и непонимающе взглянула на меня и стоявшие поодаль сумки.

— Ты не говорил, что на носу командировка.

— Я собираюсь не в командировку. Я ухожу из дома, — сказал это так спокойно, будто речь шла о смене работы.

— Что?!

— Мама, я ухожу от жены. У меня другая женщина. Она беременная, ждёт нашего ребёнка, — выпалил разом, раздосадованный дурацкими вопросами. Глаза матери расширились, руки задрожали, ладони вцепились в косяк двери, словно ища опору.

— Уходишь к любовнице? От законной жены? — выдохнула она, и в её словах я услышал и горечь, и стыд, и ужас.

«Начинается… Точку поставила Даша, а расплачиваться мне. Сама бы и поговорила с матерью по-своему, по-бабьи», — подумалось вдруг.

— Мам, ты ничего не понимаешь! — я резко взмахнул рукой. — Живёшь будто в прошлом веке. Сейчас никто на это не обращает внимания. Никто, потому что любовь оправдывает всё.

Мать поджала губы.

— Не любовь у тебя к этой девице, всего-то похоть. Да и не оправдать предательство любовью.

— Главное, у тебя будет внук. Ведь ты, помню, всегда мечтала о внуке?

— Мечтала, только о родном внуке — твоём и Дашином сыночке.

— Опять двадцать пять. А этот-то чем хуже? От моей крови, от моей плоти. — Я вообще не понимал мать, которая повторяла как мантру: «Законный брак, законные отношения».

— Мы с твоим отцом всю жизнь прожили душа в душу. Он никогда не смотрел в другую сторону. И я так же. В кого ты такой? Не понимаю…

— И я не понимаю вот что, — вскинул взгляд на мать, перебив её. — Никогда не любила сноху, а тут вдруг воспылала к ней нежными чувствами.

— Дура была. Многого не видела и не замечала, точнее не хотела видеть и замечать. Как Даша любила тебя, как заботилась о своей семье. Ты никогда не думал, что многого добился в жизни только благодаря своей жене? Она тебе все условия создавала, во всём помогала, поддерживала — любила. Никто тебя так любить не будет. Никто.

— Ты ошибаешься, другая тоже любит. Очень сильно, если решила родить от меня ребёнка. Я не олигарх и не депутат Госдумы. Это ли не доказательство?

— Значит, ей от тебя нужно что-то другое. Кто твоя влюблённая лань?

— Бывшая жена Игоря.

— Игоря? Полетаева?

— Да.

— Ну ты и поскудник… — Слова матери падали на меня как камни. Было больно и обидно. — Ещё и родственника сделал несчастным.

— Не беспокойся, он быстро утешился с Сашкой Чернецкой. Тоже ждут ребёнка.

— Санта-Барбара какая-то. Эта «любовь» у тебя случилась оттого, что не было никаких забот. Если бы твоя голова была занята мыслями, как обеспечить семью, где взять ещё подработку, вряд ли бы ты положил взгляд даже на киношную звезду. Охотницы за мужиками хорошо чувствуют это состояние мужской натуры, потому не проявляют себя.

— Мама, достаточно. Не ожидал, что встанешь на Дашкину сторону. Надо защищать своего сына, а ты защищаешь, в сущности, чужого для тебя человека. Спасибо, мама.

— Я пытаюсь защитить тебя от ошибок. Как же так, Славик? — непонимающе вскрикнула мать. — Сначала я осталась без дома, теперь меня оставляешь без семьи? А для чего переехала из родного города, бросила милый сердцу дом?

— Даша предложила тебе жить с ней и Таей. Думаю, она права, так будет лучше. — Мать хотела что-то сказать, но промолчала, промокнув носовым платочком бегущие слёзы. — Пойми, я не собирался уходить из семьи. Это решение жены. Я хотел… А-а-а, — махнул рукой. — Что теперь-то? Ты всё равно не поймёшь. — Сердце забилось так, будто вырывалось наружу. — Поеду на работу. Часть вещей заберу сейчас, а вечером — остальные. — Я присел перед матерью на корточки и погладил её натруженные руки. — А ты пока подумай, мама, останешься здесь или поедешь в свою квартиру. Вечером дашь ответ. И не беспокойся, я тебя не оставлю.

Резко подскочив, подхватил сумку с необходимыми вещами и вышел из квартиры.

В обеденный перерыв решил позвонить матери, ибо на душе было тоскливо и тревожно. Она не отвечала. Сначала решил, просто не хочет разговаривать, однако покоя не давала мысль: что-то случилось. Боль накатила волной — острая, жгучая. Я попросил Влада Круглова набрать номер матери: моего друга она любила и обязательно бы ответила. Однако молчала, и я, заподозрив неладное, запрыгнул в машину и помчался домой.

…Она спокойно сидела в кресле, сжав маленькие кулачки. Моя мама. Которая уже не дышала. А на её коленях лежала старая и согнутая на углах чёрно-белая фотография с изображением молодой женщины и младенца на её руках.

Мне был знаком этот снимок, видел его сотню раз, только теперь казалось, мама с фотографии смотрела на меня не с радостью и гордостью, а с молчаливым укором. Без права на прощение.

Я заплакал гулко, навзрыд, на разрыв сердца и души. «Зачем?! Почему?!» — повторял, понимая, что уже ничего не изменить.

Долго сидел на полу, сжимая остывшую руку мамы, а за окном звенело тысячами голосов лето. Лето, которое так ждала мама.