Глава 34

— Мама, я решила, не пойду на выпускной вечер, — под конец фразы голос дочери сорвался от волнения: — Ты здесь одна, а я должна… Нет. Какое тут веселье? Да и бабушку недавно похоронили.

— Мы вместе не пойдём, — повторил Алёша, беря ладонь Таи в свою руку.

— Решили? Молодцы! — Я взглянула на Влада: — мы воспитали замечательных, неравнодушных детей. Круглов, усмехнувшись, кивнул. — Только бабушки уже нет, а я чувствую себя значительно лучше. Поймите, выпускной вечер бывает раз в жизни.

— Почему же, Дарья Александровна, раз в жизни? Окончим вуз, и тоже будет выпускной.

— Это другое, Алёша. Вы должны запомнить день прощания со школой, в которой провели одиннадцать лет, вы должны почувствовать этот рубеж между школьными годами и жизнью взрослого человека.

Влад, посмотрев на меня внимательным взглядом, подытожил:

— Думаю, будет правильным, если мы сходим на торжественную часть, а празднество отложим на более подходящее время, когда ты окрепнешь.

Я кивнула, улыбнувшись:

— Поступайте, как считаете нужным.

Через несколько дней моим детям вручали аттестаты. Поздравив сообщением Таю и Алёшу, а также всех выпускников с такой важной вехой в их жизни, я задремала, а проснулась от шума за окном и дружных возгласов:

— Дарья Александровна!

Я подошла к окну и распахнула его. Во дворе больницы стояли красивые и важные выпускники обоих одиннадцатых классов.

— Мы вас любим! — прокричали ребята хором.

— Я вас тоже очень люблю, — крикнула я настолько громко, настолько могла, а потом позвонила Тае, стоящей в окружении одноклассников, и попросила дочь включить громкую связь: — С окончанием школы, дорогие мои!

Пожелав мне здоровья, ребята выпустили на свободу воздушные шары и простились со мной. А через минуту медсестра внесла в палату корзину с цветами, к тридцати пяти розам были прикреплены тридцать пять открыток-сердечек по количеству выпускников.

Я была счастлива! Дети, как правило, забирают много сил и энергии, а возвращают в разы больше!

Омрачало сейчас одно — вынужденное общение со Славой, с которым я разговаривала неохотно и только по телефону.

Тая не знала истинной причины, почему я попала в больницу. Мы с мужем сказали дочери, что у меня случился инфаркт на фоне смерти бабушки. Так сразу ей объяснил Полежаев, а потом, когда моё состояние стабилизировалось, я согласилась с версией мужа, ибо не хотелось, чтобы эта ситуация как-то отразилась на состоянии дочери, поскольку впереди ещё был экзамен.

— О разводе скажем после выпускного вечера, чтобы не омрачать такое зыбкое юношеское счастье, — предложила я Славе. На этот раз он не возражал.

Когда после больницы вернулась домой, мужа уже не было, вероятно, он перебрался в квартиру матери. В любом случае, через полгода недвижимость Татьяны Ивановны по закону будет его, ибо других ближайших родственников у неё нет.

Когда-то Полежаев собирался всё имущество переписать на меня или дочь, этот жест должен был стать гарантией его любви к нам, однако Слава так и не сделал этого, потому я решила, что и сейчас благородство не проявит.

Но нет, забрал себе всего-то дачу, объясняя решение тем, что дача на берегу реки — то, что надо для укрепления здоровья будущего сына, от остального Полежаев отказался в нашу с дочерью пользу, тем более что у Таи тоже доля в квартире. Счёт дочери, как и было ранее, разорению не подлежал. В общем, муж поступил благородно, таким образом разделив жильё. А, может, считал это платой за то, что едва не довёл меня до могилы.

Я не хотела видеть Полежаева, встречаться с ним, разговорить с ним, но это было необходимо, ибо вскоре предстоял развод. Слава каждый телефонный разговор начинал с выражения прости меня. Однако я уже не реагировала на словесную пыль и старалась дозировать время, проведённое за переговорами.

Тае тоже особенно ничего не нужно было объяснять, ибо отец с ней поговорил, обходя, как я поняла, острые углы. В понимании дочери он — жертва обстоятельств, ибо ни жена, ни мать не смогли понять мужа и сына, простить его связь с беременной Алисой, потому Слава уходит из семьи, хотя и не хочет. Делает это только под моим нажимом и ради моего спокойствия.

И всё-таки дочь хотела знать детали, на что я ответила:

— Люди иногда теряют себя, а потом не находят обратной дороги — так бывает. Прости, но есть вещи, которые лучше оставить за закрытой дверью — не потому, что боюсь за последствия, а потому, что подобные истории не должны становиться твоей ношей, она только наша — моя и твоего отца. Ты заслуживаешь видеть родителей счастливыми, даже если для этого нам нужно жить врозь. Знай, ты — самое важное и ценное, что у нас есть. И я, и отец… мы любим тебя.

— Но у него скоро будет ещё один ребёнок, да ещё пацан, — возразила Тая. — Вряд ли папа будет и дальше любить меня. Любовь на два не делится.

Я засмеялась:

— Где ты услышала эту чушь? Любовь делится до бесконечности, и у каждой частички своё место в сердце человека.

Тая недоверчиво пожимала плечами.

Получив на электронную почту фотографии с выпускного вечера, она воскликнула:

— Мама, Терехова пришла на выпускной в серьгах с бриллиантами, которые мне до боли знакомы. Смотри.

Алёша и Тая после получения аттестатов ушли домой, а празднество продолжалось далее в кафе. Вот эти снимки и показала дочь. Приблизив их, я действительно увидела в ушах Тереховой знакомые серьги, похожие на те, что Игорь подарил невесте перед свадьбой.

За всеми скорбными делами мы совсем забыли о Маше и Мише Тереховых, с которыми дочь принципиально перестала общаться после обнародования её признания в любви.

Так поступила не только она, а почти все ребята класса приняли подобное решение. Дело здесь не в солидарности, а в том, что каждый ставил себя на место Таи и считал, с ним Тереховы тоже могли проделать такой фокус, мало ли какие у Бонни и Клайд сформировались обиды за почти одиннадцать лет учёбы.

— Тая, ты думаешь, в том деле, за которое криминальная парочка получили статью со штрафом и исправительными работами, участвовала наша ходячая проблема Веселова?

— Думаю, без Алисы не обошлось. Наверняка заказ её.

— Если так, то грубо сработано. Хотя… может, Веселова вообще ни при чём.

— Надо обратиться в полицию, пусть проверят, откуда у Машки такие дорогие серьги.

— Откуда угодно: жених подарил, напрокат взяла, да что угодно можно придумать. Наверняка, если надела, уже сочинила историю, которую проверяй — не проверяй, всё равно придёшь к тому, что Маша — ответственный и законопослушный гражданин. После всех событий она наверняка научилась подчищать все хвосты. А то, что было, — я махнула рукой, — уже прошло. Дочь, никто этим заниматься не будет, тем более никто не станет давить на глубоко беременную Алиску, ибо чревато последствиями. Дело закрыто, и исполнители понесли заслуженное наказание. Всё. Давай закроем эту тему. Не хочу…

Я устала от этих передряг, развод бы выдержать, чтобы снова не свалиться.

А Алиска, что Алиска?

Всем известно давно: она подлая и вероломная.

Пусть живёт, когда-нибудь всё равно споткнётся о свои пакостные амбиции и расшибёт лоб.

Не думала я тогда, что мои слова окажутся настолько пророческими.