Глава 36

Вечер выдался тёплым, а вода — бархатной, с золотистыми бликами заката. Тая с Алёшей смеялись вдалеке, перебрасывая мяч через сетку, их голоса растворялись в хоре других нестройных голосов. Саша отдыхала на берегу, натянув широкополую шляпу, и тихо посмеивалась над бестолковой резвостью ребят, а мы с Владом ушли к причалу.

Я сидела, свесив ноги в воду, и смотрела, как друг бросает камешки в озеро. Сразу вспомнилась наша семейная поездка на море, когда дочь вот так же кидала камешки в воду, а мы, переглядываясь со Славой, радовались снова звучащему смеху Таи. Тогда казалось, что всё ещё можно изменить, исправить, достаточно сделать шаг друг к другу.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — спросил Влад, не глядя на меня.

— Трудно сразу забыть человека, с которым прожила двадцать счастливых лет. Развод — это как ампутация, — негромко проговорила я. — Даже когда рана заживает, пустота всё равно остаётся.

Влад хотел что-то сказать в ответ, но промолчал, нахмурившись. Я тоже молчала, ибо ни философствовать, ни говорить глупости не хотелось, потому была благодарна Владу за то, что он понял моё состояние.

Когда солнце уже коснулось горизонта, дети вышли из воды и направились к нам.

— Может, в кино сходим? Видела здесь недалеко летний кинотеатр под открытым небом. Так что, идём? — неожиданно предложила дочь. — А то не хочется наблюдать за тем, как иные травятся в кафешке пивом, — она выразительно посмотрела на Алёшу и Влада. — Не самый эпичный финал дня.

Мы с Сашей и Владом переглянулись. В его взгляде мелькнула привычная ирония, но он лишь пожал плечами:

— Почему бы и нет? Я бы с удовольствием отравился, особенно холодненьким.

— Ну уж нет, — категорично ответила Тая, — не за этим мы приехали на озеро. Чтобы набраться спиртосодержащими напитками, необязательно выезжать на природу.

— Сдаюсь, сдаюсь, — засмеялся Влад. — Лёха, я тебе не завидую. С такой подругой навсегда останешься трезвенником.

— Главное, не язвенником, — подхватила Саша.

Фильм в летнем кинотеатре показывали старый — «С любовью, Рози». История о дружбе, упущенных шансах и странных поворотах судьбы.

Я удивилась, что кинолента, несмотря на всю свою кажущуюся предсказуемость и простоту, пробирала до мурашек.

Когда фильм закончился, Влад повернулся ко мне, откинувшись на спинку бин — бэга:

— А ты бы так смогла? Встретиться с кем-то, кого знаешь почти с пелёнок, и вдруг… — Он почему-то не осмелился произнести слово любовь. — И вдруг это?

Круглов сделал паузу, и я поняла: вопрос не о фильме. О нас. О том, что когда-то витало между мной и Владом, но так и осталось недоговорённым. А потом появился Слава.

— Нет, — ответила резче, чем планировала. — Это как… инцест. Знать человека всю жизнь, доверять, а потом переступить черту. Нет.

Он усмехнулся, но в глазах заметила тень той давней обиды, что когда-то разъедала и меня тоже.

В юности, когда время тянулось бесконечно и деревья казались большими, мы с Владом были больше чем друзья, но меньше, чем влюблённая пара.

Помню, как сейчас ту весну — учебный год ещё не был окончен и до экзаменов почти месяц — потому занятия шли своей чередой. В тот день была физкультура, которая проходила на огромном стадионе, находящемся в студенческом городке между государственным университетом и медицинской академией. Повсюду слышался смех, гвалт, шум от присутствия сразу двух факультетов: иняза и спортфака.

Я, как и другие, бежала стометровку, а поскольку спортсменка ещё та, то запнулась о собственную ногу и тут же упала, почувствовав резкую боль в щиколотке.

Я упала, а парень со спортфака, которого ранее даже не замечала, подхватил меня на руки, как пушинку. Нёс через весь двор в медпункт, шутил, травил анекдоты, чтобы не плакала, и я действительно смеялась сквозь слезы.

Так и началось…

Мы с Кругловым делились всем: мечтами о будущем, страхами, книгами и продуктами тоже делились, ибо, как все студенты в девяностые, жили впроголодь.

Влад знал, как я боялась темноты, а я помнила, как он замирал на крыше общежития от охватившего ужаса и страха высоты, когда мне захотелось романтики, и мы отмечали там Сашкин день рождения.

Круглов боялся признаться в своих страхах, но я ощущала их, глядя в его глаза, и он видел, что я всё поняла. А когда поняла, попросила Чернецкую вернуться в комнату.

Доверие у нас было абсолютным, оно и сейчас осталось прежним. Но тогда всё могло рухнуть, ибо появилась — его давняя подруга, настойчивая и упорная, влюблённая без памяти, которая приехала из родного города Влада поступать в университет.

Она ходила за нами следом, а Круглов не останавливал её. Говорил мне: «Не хочу ранить девчонку. У Светки сложная судьба, и мы с ней знакомы с детства». А я? Я стояла в стороне, сжимая зубы, пока её взгляды, её случайные «встречи» у его двери не надоели мне окончательно.

Я устала делить Влада с его тенью. Устала ждать, что выберет Круглов — нашу устоявшуюся дружбу или Светкину навязчивую нежность.

И в это время появился Слава. Он вошёл в нашу жизнь спокойно, почти незаметно. Не надо было гадать, где его мысли, с кем, о чём он думает, ибо с Полежаевым было легко и просто.

Иногда думаю: а что было бы, если бы Влад тогда повёл себя иначе, настойчивее? И объяснил той девушке, что она лишняя? Трудно сказать.

Как получилось, так и получилось. Круглов всегда умел уходить первым. Молча, без сцен. А я, спустя время, вышла замуж за Славу, убедив себя, что это и есть любовь, а то чувство, которое испытывала к Владу — исключительно дружба.

Слава стал моей жизнью, а прошлое — превратилось в грустную мелодию, которую я иногда слышу вместе с трубными звуками молодости, если оказываюсь весенними утрами вблизи того старенького стадиона между двумя вузами. Ностальгия!

Но радуюсь, глядя, как наши с Владом дети тепло общаются. Всё было не зря. Даже та боль в щиколотке… ведь без неё не случилось бы нас сегодняшних.

На обратной дороге Саша шепнула: «Сильна твоя броня». Я лишь пожала плечами. Броня? Нет. Просто научилась отличать искру от пепла прошлого.

— И не до того мне сейчас, сама понимаешь, — добавила тише. — Хочу тишины и покоя.