Глава 39

— Здравствуй, Даша. — Я не хотел ругаться с бывшей женой, но поговорить с ней жёстко и твёрдо было необходимо, чтобы впредь не допустить непоправимого.

— Здравствуй, — сдержанно ответила она. — Что-то случилось?

— Да, случилось. Вчера произошёл очень некрасивый инцидент с участием нашей дочери.

— Инцидент? Мне ничего не известно.

Я кратко изложил суть поступка Таи.

— Значит, она меня не послушала и всё сделала по-своему, — тихо и растерянно прокомментировала известие Даша. — И что ты хочешь от меня? — спросила уже твёрдо.

— Понимаешь, дочь очень изменилась за то время, что мы с тобой в разводе, она стала неузнаваемой, а вчера вела себя настолько агрессивно, что Алиса после Таиных, как выяснилось, необоснованных обвинений оказалась в больнице. Ты же знаешь, насколько опасно в её положении волноваться?

— Я понимаю.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать?

— А что ты ждёшь от меня, позволь поинтересоваться?

— Чтобы ты поговорила с Таей. Этого больше не должно повториться никогда, иначе я не смогу сдержать желание Алисы подать на неё заявление за клевету и причинение морального вреда. — Даша молчала, но и трубку не бросала. — Почему ты молчишь?

— Да вот… думаю. Когда же ты успел так оскотиниться, что готов променять собственную дочь на эту потаскуху? Ещё не знаешь, чьего ребёнка она вынашивает, а готов вместе с этой профурсеткой бежать в полицию и подавать на Таю заявление.

— Не передергивай, я этого не говорил. И не обзывай мою жену.

— Думаю, ты-то не требуешь нежного отношения ко мне от молодой нимфы-культуролога, потому не требуй и от меня. — Даша на секунды замолчала, как будто принимая решение. — Вот что. Не смей приближаться к нашей семье. Не смей. На этот раз я молчать не стану, а выложу дочери всю правду о том, как ты отправил на тот свет свою мать, а потом меня довёл до инфаркта. О сегодняшнем разговоре тоже расскажу. И я тебе, Полежаев, не завидую, потому что можешь мне поверить, дочери ты лишишься точно.

Голос Даши, смешанный с болью, дрожал от ярости. Я никогда от неё не слышал таких резких и убийственных фраз. Даже когда изменил ей с Алисой и она об этом узнала, всё равно разговаривала спокойно и относительно взвешенно. Но сегодня…

— Зачем ты так, Даша?

— Как?

— Грубо. Я ведь тоже переживаю.

— Хочешь, чтобы тебя пожалела? Этого не будет. Знаешь почему? Потому что, Полежаев, ты мне никто, ты — чужой человек, мы с тобой развелись и даже поделили недвижимость. Больше нам с Таей не звони и здесь не появляйся. — И она ушла со связи.

После общения с бывшей женой, я решил поговорить с дочерью, однако она не ответила на звонок. Когда через час позвонил снова, раздались быстрые гудки. То же самое случилось ещё через час, из чего я понял, что Тая мой контакт занесла в чёрный список. Значит, Дашка ей всё рассказала.

Как же на душе стало погано и больно! Я метался по квартире как тигр в клетке, не мог найти себе дело. Бросил взгляд на компьютерный стол, где аккуратной стопкой в папках лежали черновики кандидаткой. Специально раньше распечатывал их для Даши, которая лучше знала правописание, потому правила мне грамматику, орфографию и пунктуацию.

Уже пару месяцев я не прикасался к работе, а ведь в январе уже предзащита. Однако накрыло такое равнодушие, что было всё равно: случится она или нет, сейчас важным было другое — будущий сын и Тая. Я в злобе швырнул папки настолько сильно, что печатные листы разлетелись самолётиками в разные стороны.

Чтобы перебить это дурацкое настроение, поехал в больницу. Меня всегда спасала работа, общение с коллегами, пациентами. По дороге заскочил в отделение, где лежала Алиса.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросил я, наклоняясь к жене для поцелуя, но она, бледная, с тёмными тенями под глазами, отвернула голову. По сердцу резануло: обиделась.

— Алиса, ну прости ты их, такого больше не повториться, я эту проблему решил.

Жена по-прежнему молчала.

— Тебе плохо?

Она покачала головой и наконец ответила:

— Нормально. Небольшие тянущие боли в животе, а так ничего. Только…

— Что только? — с тревогой в голосе спросил я.

— Девочки в палате… Так храпят ночью, я совсем не могу спать.

Я засмеялся, облегчённо вздохнув.

— Предлагал ведь тебе несколько раз платную палату, а ты всё отказывалась.

Ещё тогда, до регистрации, я настаивал на отдельной палате, но Алиса упрямилась, словно боялась принять эту заботу. Теперь же, став женой, сдалась без боя:

— Больше не буду сопротивляться.

К полудню всё было решено. Заведующий отделением распорядился перевести её в отдельную палату с видом на парк. Даже платить не пришлось — привилегия, которую я впервые использовал для своих нужд.

…Сын родился на неделю раньше срока, но крепким, с громким криком, разорвавшим тишину родзала, возле которого я сидел, ибо Алиса не позволила присутствовать при родах.

Лишь позже призналась: не хотела, чтобы видел её такой слабой и беспомощной. А, главное, не хотела меня волновать. Даже в такие минуты она заботилась обо мне.

Я тихо плакал в своём кабинете от шквала эмоций, переполнявших мою душу, от избытка чувств, что снова стал отцом. Когда впервые держал сына, ощущал, как мир сжимается до размеров этого крошечного существа. Счастье, о котором я мечтал, наконец обрело форму.

Знакомые похлопывали по плечу и уважительно говорили:

— С продолжением рода! Мужик!

Я гордился собой!

Но даже эта радость не смогла заткнуть дыру в душе, пробитую Таей. Попытки встретить её у подъезда и поговорить тоже не увенчались успехом.

А я хотел просто пообщаться с ней и всё объяснить, ибо понимал, какую грязь на меня пролила Даша. Не отмыться. И дочь смотрела на меня как на досадное пятно в её жизни, которое удалить невозможно, а потом проходила мимо, гордо подняв голову.

Но это же игра в одни ворота, почему она мать выслушала, а меня не хочет?

Иногда, глядя на спящих жену и сына, я ловил себя на мысли: счастье — как мозаика. Даже если сложить все части, трещины между ними всё равно остаются. Всегда чего-то не хватает, ибо абсолютного счастья, увы, не существует!