Глава 40

После разговора с бывшим мужем на душе было погано.

Очень погано.

Я едва дождалась возвращения домой Таи, которая с бывшими одноклассниками ездила на озеро, чтобы провести тёплые последние деньки перед началом новой, неизвестной студенческой жизни.

Распаковав сумку и забросив в стиральную машинку грязные вещи, Тая подошла ко мне, заваривавшей на кухне чай, и приобняла сзади за плечи:

— Мамочка, как хорошо дома, так вкусно пахнет ванилью. Испекла кекс?

— Да, постаралась к твоему приезду. А что ребята не зашли?

— Все устали, поехали по домам отдыхать от отдыха, — засмеялась дочь собственному придуманному каламбуру.

— Иди в душ, а потом — за стол: будешь ужинать.

Когда она зашла в ванную, я услышала, как на столе надрывно взвыл её смартфон. Знала, звонит Полежаев, ибо Тая унаследовала некоторые отцовские привычки, в частности, делить контакты на группы: этот рингтон выставлен на группу «родители», этот — «одноклассники», этот — «друзья», а этот — «друзья родителей». Отдельно: «Алёша», отдельно — «Неизвестные» и так далее.

Я слушала мелодию звонка, выставленную на контакты «родители», и всё никак не могла прийти к общему знаменателю: говорить ли Тае о том, что мне звонил её отец и жаловался на плохое воспитание и несдержанность дочери, мимолётно обещая ей чуть ли не кару небесную, если ослушается. Или всё же не говорить?

В сердцах я многого ему пообещала. Но сейчас дело было не в Полежаеве, а в дочери, ибо я слишком любила её, чтобы тревожить и расстраивать. Достаточно того, что Слава уже несколько раз пробил дно. Идеал в его лице дочь потеряла точно, это очевидно. Однако нельзя в Тае взращивать ненависть к отцу. Нельзя!

Это страшно, если она окончательно уверует в то, что не нужна ему, не любима им — тогда получит такую психологическую травму, которую не залечить никогда и ничем, она останется на всю жизнь.

Когда Тая вышла из душа, я молча налила ей чай и положила в тарелку большой кусок кекса.

— Ешь и наслаждайся. Очень вкусно, я уже попробовала.

— Мама, ты всегда печёшь этот кекс, если что-то происходит, — подняв на меня серьёзный взгляд, проговорила дочь. — Так было в тот день, когда отец… — Дочь замолчала, но потом прервала предложение, вероятно, не найдя нужные слова, и продолжила: — Он приходил или звонил?

— Звонил, — отвернулась я в сторону, не выдержав взгляда, и посмотрела в окно: темнелось, день заметно уменьшился, скоро осень, начало учебного года. Работа заставит забыть обо всём, что произошло.

— Жаловался на меня? — уточнила Тая, усмехаясь.

Я не стала отвечать на вопрос, а спросила:

— Почему ты не послушала меня, когда я просила не лезть в эту гнилую историю?

— Значит, всё рассказал. Значит, жаловался. Какой же он… — Тая не договорила, только махнула рукой. — Мама, мне хотелось взглянуть в глаза этой шмаре и посмотреть, как она отреагирует на мои слова. И чтобы отец наконец понял, с кем живёт.

— Дорогая моя, в глазах Алисы и ей подобных жуткая, мрачная, холодная бездна злобы, ненависти и зависти, в них лучше не смотреть, потому что они незаметно затягивают в эту пучину, и через время сам становишься похожим на одного из таких же чудовищ.

— Я это уже поняла. Но отец… Он стал совсем другим. Чужим.

Я смотрела в глаза Таи, глаза, такого же цвета и разреза, как у Полежаева, и слова застревали в горле. Мигом вспомнилось время, когда мы привезли Таю из роддома, и отец боялся брать её на руки. Просто подходил к коляске (у дочери тогда ещё не было кроватки, ибо мы жили в общежитии и экономили пространство) и разглядывал Таю, не осознавая, что это его творение. Я даже ругалась на мужа, волнуясь, он испугает ребёнка.

А потом Слава объяснил своё внимание к ней тем, что дочь будто бы обладает каким-то гипнотизмом, из-за этого отец не мог отвести от Таи глаз. Чушь, конечно, но было весело слушать эту чепуху.

Немного освоившись, он стал брать Таю на руки, носил по маленькой комнатке и огромным коридорам общежития — показывал целый мир! Дочь агукала — он говорил, одобряла такие путешествия, и это приводило мужа в умиление и восторг. Он вообще казался прекрасным отцом. И был им до недавнего времени.

Как объяснить Тае, почему изменился? Может потому, что в мире вообще всё меняется: люди, города и даже реки. Да-да, а ведь верно: люди — как реки. Даже фильм такой был когда-то. Точно не знаешь, где повернут, где замедлятся, где унесут с собой кусок берега. Может, мы все незаметно менялись, пока жизнь раскатывала нас по своим дорогам. Отца — в одну сторону, меня и дочь — в другую.

— И мы тоже стали другими, а чтобы не разочаровываться, не стоит ждать от другого слишком многого. Может, лучше взять паузу, пусть время подскажет, как лучше поступить? Думаю, оно расставит всё по местам: или научит тебя любить заново, или даст силы отпустить без гнева. Потому что ненависть разъедает душу, это вредно. А пока — давай просто жить и ждать. Иногда именно в ожидании скрывается ответ, который мы ищем в спешке.

— Но так можно потерять отца совсем.

— Он — взрослый человек. Пусть сам докапывается до истины и думает, той ли дорогой пошёл. Это его жизнь. Мы здесь не помощники. Каждый должен пройти свой путь.

— Я не хочу с ним общаться и видеть его тоже не хочу.

— Это твоё право, — помолчав, сделала вывод. И перевела неприятную тему на другую: — Как Алёша?

— Так и не могу понять, зачем Круглов тоже пошёл в медицинский вуз? — усмехнулась Тая.

— Может, хочет всё время находиться рядом и защищать? Там не будет Тереховых-Морозовых, но будут другие.

— Мама, я тебя умоляю, профессию надо выбирать не по этому принципу, а чтобы служить своему делу с удовольствием. Алёша всю жизнь собирался заниматься спортом.

— Он и будет в спорте. Спортивным врачом. Прекрасная специальность.

— Ну а ты дала согласие директору?

Две недели назад позвонил Илья Семёнович и предложил мне должность завуча.

— Принимай, Дарья Александровна дела у Анастасии Петровны. Другого человека в качестве моего заместителя я не вижу.

Это было неожиданно, ибо бессменная Анастасия Петровна, которую все уважали, внезапно решила прекратить педагогическую деятельность и уйти на заслуженный отдых, ибо дочь наконец забеременела, однако начинать учебный год, понимая, в третьей четверти всё равно придётся уйти, чтобы помочь дочери с ребёнком, неправильно, не по — учительски все свои огрехи, накопившиеся за это время, сваливать на нового человека.

Верная Сашка тоже поддержала предложение директора:

— Соглашайся, Полетаева. А что? Это твоё, все данные для такой работы у тебя есть: ты умная, ответственная, с характером, но человечная. В коллективе уважают, в администрации ценят — справишься. И заработная плата хорошая, не нужно бегать, искать дополнительные средства дохода. Соглашайся.

И я решилась.