Глава 49

Пока Алиса смеялась, пытаясь удержать малыша, рвущегося на свободу, я не мог оторваться от старой фотографии, которую крутил в руках. Строгие линии рамки будто скрепляли не просто изображение на глянцевой бумаге, а чреду событий, следовавших за этим эпизодом: звено за звеном, боль за болью.

Собирая в памяти осколки услышанного от Алисы о её жизни, я понял одно: все они так или иначе были связаны с моим именем.

Ещё раньше, до нашей поездки, знал, что мать моей нынешней жены умерла, когда Алисе было три года. Жена мало что помнила о ней — мама будто растворилась в дымке памяти, оставив лишь несколько воспоминаний: тёплую пену в детской ванночке, ласковые горячие руки и нежное: «Доченька, солнышко моё». Слова хранились всё время где-то в глубине души Алисы, напоминая, что когда-то её любили просто так, без оговорок, просто потому что она есть.

Ни от кого она больше этого: «Солнышко моё» не слышала.

Бабушка, со стороны матери, часто повторяла внучке:

— Вот приведёт отец мачеху, ох, и хватишь лиха.

— А кто такая мачеха? — спрашивала Алиса.

— Злая тётка, которая будет над тобой издеваться, будет тебя ненавидеть. Они хитренькие, мачехи, с виду ласковые, а сами ножи точат, чтобы избавиться от ребёнка — кому нужны чужие дети?

Алиса так и видела эту картину: перед огромным котлом стояла толстая тётка и точила булатные ножи, а сама девочка стояла связанной у столба и ждала расправы. Как в той сказке про сестрицу Алёнушку.

Отец долго не женился, позволяя бабушке заботиться о внучке. Лишь когда бабушка умерла, а дочь пошла в первый класс, привёл в дом невысокую симпатичную женщину, которую Алиса сразу невзлюбила, потому что ладони у неё всегда были холодными, а слова, которые она старалась выговаривать так же нежно, как мама, казались фальшивыми. Объяснялось всё просто: своих детей нет, вот и делает вид, что любит — вид перед мужем и людьми создаёт! На самом деле она любить не может, ибо не мать, а мачеха. Правильно говорила бабушка.

А потом отец погиб из-за мачехи, и Алиса осталась сиротой, в полной мере ощутив её «любовь». Эти постоянные нотации и нравоучения выводили девочку-подростка из себя. Какое она право имеет что-то требовать, она никто, чужая. Мачеха!

Чужая женщина, терпела её точно так же, но в детдом не отдавала, ибо имела материальную заинтересованность, оформив опеку — так считала Алиса. Хорошо читать нотации, тебе за это ещё и деньги платят.

— Гибель отца я никогда матери не прощу, — как-то заявила жена, она по привычке называла мачеху матерью, ибо так хотел её папа, так её приучили с детства.

Дальние родственники, которых Алиса просила забрать к себе, разводили руками: «Ася не отказывается от тебя, вот и живи с ней, она хорошая женщина, а у нас своих проблем вал». И правда: у одних — свои дети, ума надо дать, воспитать и выучить, у других — куры, гуси, коровы, овцы тоже требуют внимания и заботы.

Вот и жила Алиса, как ей казалось, в нелюбви, только с радостью ходила в школу, а в десятом-одиннадцатом классах — в гуманитарный лицей. Учиться она любила, а, главное, понимала — комфортную и красивую жизнь ей обеспечит только хорошее образование, поэтому училась много и упорно, в этом помогало чтение. Сколько себя помнила, Алиса не выпускала книгу из рук, особенно любила творчество писателей-фантастов, на общем интересе — любви к Брэдбери — мы с ней сошлись, почувствовав родные души.

Теперь, глядя, как она играет со Славой, я видел другое: девочку, которая до сих пор ждёт, что кто-то окликнет её «солнышком». Руки, ласкающие ребёнка, сами сохранили память о материнских прикосновениях. Может, поэтому она так нежно прижимала сына к груди — боялась, что его счастье ускользнет, как её собственное. А если это случится, то Слава всегда будет помнить её тёплые и нежные руки, как она мамины.

И всё-таки мне многое было непонятно. Когда в комнату с чайником и подносом, где стояли вазочки с печеньем и конфетами, вернулась Ася, я решил прояснить некоторые вопросы, ибо всё равно этот разговор состоялся бы рано или поздно, так чего тянуть? Я привык терпеть боль.

Бывшая возлюбленная сама начала беседу, пригласив нас к столу:

— Значит, ты муж Алисы… А я всё спрашиваю её о тебе, а она или отмахивается, или смеётся: «Летом приедем с сыном и мужем, вот и познакомлю». А тут и знакомить, оказывается, не надо: ты перешёл по наследству к моей дочери?

— Дочери? Разве Алиса твоя дочь? Я слышал, у тебя нет своих детей.

— Какой же ты циник! Ещё смеешь произносить эти слова! Аборт я тогда сделала из-за того, что отказался на мне жениться. Неудачно.

На глазах Аси закипели слёзы.

— Ну-ну, успокойся и не сердись, я не знал этого. Прости.

Она действительно успокоилась, вытирая уголком носового платочка глаза, и тяжело вздохнула.

— Алису я считаю дочерью, хотя, если бы тогда не сделала аборт, по возрасту моя девочка вполне подошла бы тебе в любовницы. Что же тебя на молоденьких потянуло? Ты иногда критически посматривай в зеркало, а то всё ощущаешь себя юношей со взором горящим.

Я молчал, устав отвечать на глупые вопросы. Алиса посадила малыша между подушками, достала из сумки его любимые игрушки и села за стол.

— Говорила же тебе, она умеет только читать нотации, — вступила в разговор жена, зло посмотрев на мачеху, — вот и послушай, от кого ты отказался. Повесился бы давно от её нравоучений. Как я только выжила?

Мне стало неприятно от тона Алисы.

— Тебе со мной плохо жилось? — удивилась Ася. — Я же всё для тебя…

— Успокойся и объясни мне одну вещь, — повернулся к жене, не дав ей ответить на вопрос матери. — Ты как-то сказала, что вышла замуж за Игоря не по великой любви или какой-то корысти — что взять с недавнего студента, а исключительно в благодарность за тот мужественный поступок, когда он спас тебя от ограбления.

— И что? — усмехнулась она.

— Вот и думаю, исходя из новых реалий: встреча с Игорем была неслучайна? — Я внимательно посмотрел в глаза жены, надеясь увидеть в них честный ответ на свой вопрос.

— Да, — усмехнулась Алиса. — Через Игоря я надеялась выйти на тебя. О, как часто в детстве и юности я брала в руки эту фотографию. — Она указала взглядом на тот снимок, который я подарил Асе. — И представляла тебя настоящего — красивого, умного, мужественного, с открытой дружеской улыбкой.

— Алиса, что ты говоришь? — вклинилась в разговор Ася. — Ведь я всегда хранила эту фотографию в книге. Ты не могла её видеть, если только не лазила в мою сумку с документами…

Алиса задорно рассмеялась, кивнув.

— А книга, я так понимаю, «Вино из одуванчиков» Брэдбери? — вставил я, помешивая уже остывающий чай. Хотелось пить, очень хотелось пить. Слишком много новостей, слишком много открытий. Неприятных.

— Да, ведь ты мне подарил её через месяц после знакомства. — Ася встала и подошла к окну, задёрнув штору. В слабо освещённой комнате она мне показалась поразительно молодой, всё той же миловидной девушкой, какой я её встретил. Как же сразу не узнал?

— То есть ты, — я посмотрел на Алису, — поняла, что понравившейся девушке обычно дарят книгу автора, которого любишь сам или любит твоя мадам. Так?

— Конечно, потому я познавала тебя через этого автора, пытаясь разобраться, чем восхищаешься, о чём мечтаешь…

— Но зачем? — перебил я Алису.

— Затем, что она в тебя тоже влюбилась, как я когда-то, дура, — в сердцах взмахнула рукой Ася.

Алиса только согласно наклонила голову, на мачеху не смотрела, а куда-то мимо неё.

— Конечно, ты так подробно рассказывала о Славе своей подруге, так восхищалась им, говорила, что до сих пор любишь, а вот моего отца полюбить так и не смогла. Я не раз подслушивала ваши тихие разговоры.

Ася молчала, покачивалась на стуле из стороны в сторону, будто не признавая реальность, будто пыталась освободиться от тяжёлого сна, а потом всё-таки просипела охрипшим голосом:

— Нет, этого не может быть. Ну, бывало, мы с тобой ссорились, но это же не со злости было — жизнь есть жизнь, спорили и мирились. Я же тебя вырастила как свою дочь, отдала тебе всю жизнь, а ты за моей спиной козни строила. За что?

— За папину смерть. Это ты виновата. Это ты заставила его работать перед Новым годом, всё тебе денег было мало, — тихо, но жёстко проговорила Алиса. — Я слышала ваш разговор. Не отпирайся.

— У тебя богатая фантазия, всегда это знала. Напротив, я его отговаривала, а он потерял работу, вот и старался хоть немного подзаработать частным извозом, чтобы тебе сделать подарок, о котором мечтала. Ты же хотела заполучить новый смартфон, вот он и поехал. А тут ещё пурга началась. — В глазах Аси показались слёзы, она резко подскочила и быстрыми шагами направилась к выходу.

Услышав громкие звуки, заплакал сын. Я подошёл к нему и взял на руки:

— Ну что ты, маленький, испугали тебя? Успокойся, Славик. — И повернулся к Алисе. — Я так понимаю, ты разработала эту многоходовку, чтобы отмстить мачехе?