ГЛАВА 2. ЗНАЧИТ, ВОЙНА!

20 декабря

Новая реальность такова: за стеной живёт не абстрактный негодяй, а конкретный и осязаемый Стас Воронов.

Тот самый главный бывший всех бывших, которого ты ненавидишь до глубины души.

И лучше бы я и дальше не знала, что за козёл поселился в восемьдесят восьмой квартире. Лучше бы он и дальше оставался для меня абстрактным демоном, саботирующим мой сон. Потому что я больше не могу думать ни о чём другом, кроме как о прошлом, которое нас связывало. И о том, какими способами отомстила бы этому гаду за прошлую бессонную неделю.

И не только за неё…

Ночью, услышав очередное «бум-бум», я поймала себя на том, что не просто злюсь, нет. Я представляла, как в соседское окно залетает метеорит и разносит всё к чертям собачьим. Как эта огромная каменюка из космоса стирает любое напоминание о том, что Воронов проживает в опасной близости от меня.

Буквально за стеной!

Вчера я весь день пыталась поработать над небольшим заказом – нужно было нарисовать милого оленёнка в новогодней шапке для принта на кр ужки. В итоге получился злой и не выспавшийся лось с огромными рогами и колонкой, зажатой между передними копытами.

И он очень сильно мне кого-то напоминал.

С самого утра я маюсь и не могу сосредоточиться. Пытаюсь убрать квартиру, но всё валится из рук. И даже любимая музыка в наушниках не помогает.

Разозлившись ещё сильнее, бросаю это неблагодарное дело и решаю поработать.

За окном стремительно вечереет, а у меня так и не появляется ни одной свежей идеи для дизайна кофейни.

Ни креатива, ни ёлки, ни настроения. Ни-че-го! Перед глазами, хоть убей, стоит козлиная морда Стаса с гадкой ухмылкой и колонкой наперевес.

В итоге я совершаю тактическую ошибку: иду в магазин за шоколадкой и успокаивающим чаем с мелиссой, ромашкой и мятой. И, конечно же, эта вылазка не проходит для меня даром.

Я выхожу из лифта. В голове роятся планы мести, кружа, словно пчёлы вокруг пчелиного улья.

Может, найти в интернете запись скрипа пенопласта и включить её на повторе, когда Воронов ляжет спать завтра утром? Или попросить дрель у соседа сверху? Он как раз постоянно что-то сверлит. Присоединюсь к флешмобу. Или…

Я не успеваю дойти до своей двери буквально несколько шагов. Из квартиры под злосчастным номером восемьдесят восемь выходит он. Весь при параде: белая рубашка, модные брюки, чёрные лакированные туфли, элегантное пальто и довольная улыбка от уха до уха.

Стас сроду так никогда не одевался! Сколько его знала – всегда оверсайз или спортивка.

Зато теперь…

Воронов выглядит как человек, который выспался: бодрый и довольный жизнью. Причём выспался этот козлина днём, пока нормальные люди работали!

И тут этот демон замечает меня. Улыбка на скуластом лице гаснет. Телефон, в который он таращился, выходя из квартиры, отправляется в карман пальто.

Мы замираем, как два кота на узком карнизе.

И естественно, Стас первым решает полезть на рожон, вынув наушник из уха:

— О, — тянет он, натягивая на морду до тошноты приторную ухмылку. — Какие люди. Ну, прямо дятел на задании. Диверсию планируешь или просто за провизией летала?

Вот же… козлина пернатая!

Я сжимаю пакет в руках и слышу, как шоколад внутри хрустит, ломаясь.

— Осматривала местность, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Искала слабые места в обороне одной мелкорогатой скотины. С шумоподавлением у него явно беда. Впрочем, как и у всех в этом доме, — скалюсь ядовито.

Уголок его рта дёргается.

Нервный тик, надеюсь.

— Угрожаешь?

Стас делает шаг навстречу, приближаясь. Мой чуткий нос тут же улавливает лёгкий запах его парфюма – древесина и морозная свежесть декабря, царящая на улице.

— Ты первая начала.

Я? Он правда верит, что это я первая объявила ему войну?

Заглянув в эти «чистые» карие глаза, в которых нет ни единого сомнения в собственной правоте, поражаюсь.

Вот бы всем такое эго и веру в собственную непогрешимость!

Воронов на голову выше меня. И, видимо, чтобы информация точно дошла до адресата, он склоняет голову, впиваясь в меня пристальным взглядом.

— На будущее: упорные попытки разнести чью-то дверь в щепки своей монотонной дятловской долбёжкой и особенно менты в самый разгар того, что происходит между мужчиной и женщиной не располагают к дружескому соседству. Я, знаешь ли, крупную сумму отвалил, чтобы эти ребята дальше ехали по своим важным делам и больше не задавали неудобные вопросы.

— Когда в твоей экосистеме заводится непрошеный вид, например «тусовщик ночной громкоорущий», приходится эволюционировать. Даже в дятла, — огрызаюсь я, проходя мимо него к своей двери. — Это называется «адаптация к среде обитания».

Я вставляю ключ в замок, чувствуя чужой взгляд у себя между лопаток.

— Если тебе так мешает шум можно надеть беруши, — прилетает подлое в спину. — Или переехать. В бункер.

Я резко оборачиваюсь.

— А может, лучше ты вернёшься в ту дыру, из которой выполз?

Презрительно фыркнув, Воронов засовывает руки в карманы пальто и распахивает его полы, вскидывая брови:

— Что? Задел твои нежные чувства?

— Да пошёл ты! Придурок, не любящий никого, кроме собственного отражения!

Стас издаёт короткий, сухой смешок.

— Окей. А ты тогда кто? Гиперответственная зануда, помешавшаяся на тишине и детских шарфиках с яблоками?

Я краснею до корней волос.

Он всё-таки его заметил!

— Между прочим, этот шарф мне бабушка связала! — выпаливаю я, ненавидя себя за то, что оправдываюсь перед ним. — И он в тысячу раз теплее любого твоего бездушного дизайнерского тряпья!

— Не сомневаюсь, — кивает с преувеличенной серьёзностью. — Наверное, всё никак не можешь забыть тот день и меня, да, Новикова?

Мозг закипает. Грудь топит первобытная ярость.

— Это ты о нём заговорил, а не я. Не перекладывай с больной головы на здоровую. И не проецируй на меня свои чувства!

Мы замолкаем, не сводя друг с друга глаз и дыша, словно два загнанных зверя. И ни один из нас не спешит уйти или уступить другому.

Но если до этого момента на лице Стаса считывалась лишь насмешка, то теперь в карих глазах, так похожих на тёмный шоколад, который я сдавливаю прямо сейчас через пакет, на долю секунды считывается ядовитая ненависть.

Такая же, что съедает меня, как только я начинаю думать о том, что между нами было.

— Не дай бог сегодня после одиннадцати будет хотя бы намёк на твоё «бум-бум», Воронов, — говорю я, не выдержав молчания, повисшего между нами. — Я за себя не ручаюсь, понятно? У тебя под дверью окажется полкило сюрстрёмминга! Весь город прочешу, лишь бы подсунуть тебе эту вонючую рыбу!

Стас пытается сохранить каменное выражение лица, но его губы всё равно непроизвольно складываются в подобие улыбки.

Его это всё ЗАБАВЛЯЕТ?!

— Биологическое оружие? Неплохо дятел-Новикова, неплохо. Твоя любовь к биологии поражает воображение. Все эти… метафоры, — на лицо этого гада возвращается язвительная усмешка, — заслуживают аплодисментов.

И он реально хлопает, разнося унизительное «хлоп-хлоп» по подъезду.

— Но я ведь тоже не буду сидеть, сложа руки. Подумай тысячу раз, прежде чем начинать войну, которую не сможешь выиграть.

Мы сверлим друг на друга взглядами. Но в его карих глазах искрится не злость, а азарт. Вызов. И меня вдруг накрывает страшное осознание: эта война… она его заводит. Ему нравятся эти перепалки. Нравится бесить меня, доводя до белого каления.

И что ещё ужаснее – где-то глубоко внутри я хотела столкнуться со Стасом снова. Хотела переброситься с ним колкостями. Хотела снова увидеть его…

Нет-нет-нет, Леночка. Это всё недосып и усталость. Такого просто быть не может.

Тебе. Точно. Показалось.

У тебя есть Артём. И голова на плечах.

Вот только этот токсин – смесь ненависти, общего прошлого, желания отомстить и чего-то ещё, чему я не могу дать объяснение – бьёт по венам похлеще любого кофеина.

— Флаг тебе в руки, — бросаю ему вызов, сама не веря в то, что всё-таки делаю это. — Но знай, что у меня в запасе есть караоке-версии песен в исполнении моего пьяного дяди Вити. Посмотрим, выдержат ли твои друзья-мажоры хотя бы три часа «Владимирского централа» и «Подождём твою маму».

Не выдержав, Воронов улыбается. Широко, по-волчьи. Опасно знакомо.

От этой его улыбки у меня когда-то колени подгибались, а желудок прилипал к позвоночнику, предварительно делая кульбит.

Ненавижу! — зачем-то напоминаю себе. — Я его ненавижу.

— Значит, война, кошечка. Играем до твоего первого нервного срыва, — окатывает меня раскатистым басом. — Посмотрим, кто кого.

Отсалютовав мне, Стас надевает наушник и чересчур довольный уходит в сторону лифта.

В прострации, я захожу в квартиру. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Сердце колотится, как сумасшедшее. От злости, адреналина, и от чего-то ещё, чему я точно не хочу давать название.

Похоже, успокоительный сбор и шоколадка мне уже не помогут…

Тут нужна тяжёлая артиллерия.