Глава 35

Лера. Собираю неторопливо вещи, которые наверняка уже не пригодятся мне. Завтра выезд, а уезжать никуда не хочется. Мы будто оторвались от реального мира. И здесь мне спокойно, особенно от осознания, что Тимур рядом. Не знаю, что будет, когда мы вернёмся в город. И страшно терять даже эти хрупкие внутренние ориентиры. Возможно, проверка просто закончится, и Тим уедет вместе со своей делегацией. А я? Что будет со мной? Есть ли у нас будущее, или это была короткая сладкая сказка для Золушки? Дверь открывается, Тимур входит без стука. Какой-то помрачневший и серый. Он, как хмурая грозовая туча, вытесняет из комнаты весь солнечный свет. – Всё нормально? – застывают мои руки, сворачивающие очередную футболку. Не отвечает. Молча, задумчиво глядя себе под ноги, проходит к моей постели. Садится. Вскидывает на меня давящий взгляд. – Марика заходила, колечком хвасталась, – растерянно говорю я первое, что приходит в голову. Знаю, что это была очередная попытка спровоцировать, но я не повелась. Убедилась уже, что невеста она самонаречённая. Тимур игнорирует и это. – Ты меня пугаешь. Тебе плохо? Тянусь ладонью к его лбу, но Тимур перехватывает за запястье, не позволяя притронуться. Мягко, но настойчиво отстраняет меня. Ни-че-го не произносит, но я физически ощущаю, как трескается и расходится земля между нами, превращаясь в непреодолимую пропасть. Он на расстоянии вытянутой руки, но недосягаем. Я не дотянусь. И его непрямой потемневший взгляд вбивает меня в пол гвоздями. Сажусь перед Тимуром на корточки, заглядываю снизу вверх в глаза, ища хоть какого-то контакта, но сонары наши в полном рассинхроне, и ни один сигнал не доходит до адресата. – Тим… – Сколько заплатили тебе мои родители? Сердце замирает на мгновение, чтобы тут же сорваться в галоп. Желудок скручивает, и к горлу подступает горечь. Не думала же ты, Валерия, что такое удастся всю жизнь скрывать? Надо было раньше рассказать. Самой. А сейчас – только глупо оправдываться. – Я всё объясню. – Какие-то новые факты откроешь? Сжимаю пальцы, врезаясь ногтями в кожу ладони. – Тим, мой папа серьёзно заболел. – Онкология, неоперабельная опухоль в лёгких, – его ноздри раздражённо вздрагивают. – Интересно тебе, откуда я это знаю? Молчу. – А мне Лёня сказал. Лёня, не ты. Спустя пять лет. Ахрененно, да?! Нервно сглатываю. – У тебя тогда были совсем другие приоритеты в жизни, не до моих проблем. – Это я тебе так сказал, или ты за меня додумала? – Я видела, как тебе важно… Тимур морщится, останавливая меня взмахом руки. – Нет, так и говори: «Громов, ты дурак и ничего не понимаешь, поэтому я приняла решение за тебя», – едко вворачивает, перебивая. – Давай. Поднимаю подбородок, отворачиваясь. Чувствую, как обжигают слёзы, стоящие в глазах. – Говори, Лера. Или, будь добра, объясни мне, идиоту законченному, почему ты так поступила? А то своих мозгов придумать адекватную причину у меня не хватает! – Что, по-твоему, я должна была делать?! – тоже выпадаю в агрессию. – Ты ко мне должна была с этим идти! – К тебе? К человеку, который не знал, как разорваться между фирмой, светскими раутами и отбором невест?! Я в этом сраном механизме роскоши – как лишняя ржавая гайка. – О чём ты вообще, Лера? У меня одна любимая женщина была – ты! – Ты тоже читал новости! Видел, что о тебе писали. И моего имени рядом с твоим не стояло ни в одной паршивой статье! – Интересно, почему? Не потому ли, что ты наотрез отказывалась выходить со мной в свет? – Да, я себя оградила от удовольствия быть изученной под микроскопом журналистами! Обвинишь меня в этом? – Определись уже: хотела ты видеть своё имя рядом с моим или нет? – Я не хотела тебя с другими делить! – срывается в истерику мой голос. – С теми, кто по праву рождения лучше меня во всём! Это больно! Больно думать, что мне нужно заслуживать честь быть рядом с тобой. Нужно лезть из кожи вон, тогда как другим достаточно… Достаточно просто быть! – Ты никогда мне этого не говорила. – Гордость не позволяла. Видимо, никакой гордости во мне уже не осталось… Всё вытоптали. Тимур шумно выдыхает, стараясь взять себя в руки. Я тоже. Нам обоим нужно сбавить обороты, да. Понизить градус напряжения, иначе этот домик сейчас просто влетит на воздух. Тим подрывается с постели и отходит к окну. Достаёт пачку сигарет, пихает одну в рот, но не подкуривает. Просто сидит, зажав её между зубов. – Хорошо, пусть так. Ты попросила помощи у моего отца. Не у меня. Почему? Не доверяла? Да! Но язык у меня не поворачивается, чтобы произнести это вслух. Это раздавит тот последний хрупкий мостик, через который мы сейчас ведём этот сомнительный диалог. – У меня не было времени подумать. Я была в панике. Папу никуда не брали, из-за проблем с сердцем отказывались даже химию делать. Просто отправили домой «лечиться», но на самом деле умирать. Твой отец очень помог, устроил его в клинику под Питером, окружил лучшими врачами. – И взамен потребовал, чтобы ты ушла? – Ничего не требовал. Ничего не просил. Просто помог от чистого сердца. – Значит, получив деньги, ты ушла по доброй воле? Слова бьют, как пощёчины. Но я их заслужила отчасти, потому что по факту всё почти так и было. – Я пообещала твоей маме, что дам тебе свободу и не буду порочить твоё имя своим присутствием рядом. Тимур кривится, будто лимон откусил. Щелчком отправляет в окно так и не подкуренную сигарету. – Боже мой, – стонет, устало растирая глаза. – И ты мне будешь про мезальянс затирать? Неужели моя мать и тебе мозги прополоскала? – А разве это не так? Что я могу дать тебе в перспективе? У меня нет ни денег, ни влиятельного дяди. – Вся эта шелуха у меня есть, Лера! Мне этого добра за глаза хватает! А от своей женщины я другого ждал! Глубины какой-то, блять. Любви. Заботы, страсти, тепла. Но у нас, видимо, разные взгляды на отношения. – Тим, я думала, у нас нет будущего. Думала, терять всё равно нечего. Прости. Мне жаль, правда. И очень стыдно. Я думала, что защищаю тебя. – Лер, меня не надо защищать. Мне надо пальчиком показывать на проблему, чтобы я её решал. В этом смысл. Подхожу и тянусь к нему снова. Касаюсь ладони, сплетая наши пальцы. Он смотрит на них как-то отстранённо и пусто. И мне тоже пусто, будто между нами ничего больше нет. Всё разрушилось, и стоим мы в руинах. От этого чувства покалывает вдоль позвоночника, и леденящая волна окатывает меня с головы до ног. Неужели – всё? – Мне жаль, что я не сказала тебе. Должна была, но не сказала. – Это было тогда. А сейчас? Если бы меня не было рядом, если бы не застал я тебя за телефонным звонком, рассказала бы ты об отце? Потупив взгляд, рассеянно разглядываю маленького жука, продирающегося через высокий ворс прикроватного коврика. Его лапки путаются, и он долго буксует на одном месте. Я, как этот жук, тоже буксую в своих мыслях, не зная, что сказать. Тимур кивает, слабо улыбаясь. – Мне грустно, что своего мужчину во мне ты так и не разглядела. Его большой палец проходится по моей щеке, размазывая тёплую влагу. – Не плачь, Лер. Я плачу? Лицо онемело. Не чувствую слёз. Вообще ничего не чувствую. Внутренности будто всосало в какую-то чёрную дыру. Трусь щекой о его руку. – Прости, – шепчу, с трудом проталкивая слова через скованное спазмом горло. – Это ты прости, что не сумел доказать, как ты важна мне. Но ты права. На таком херовом фундаменте отношений не построить. Обхватив под подбородком ладонями, целует меня в лоб. Закрываю глаза, растворяясь в болючих эмоциях. В уши оглушающим боем ритуальных барабанов лупит пульс. Его руки исчезают. Вместе с ними исчезает ощущение тепла. Покрываюсь привычной уже ледяной коркой. Так и стою с закрытыми глазами, боясь встретиться с его темным взглядом. Боюсь увидеть там разочарование. А когда набираюсь смелости, чтобы распахнуть веки, Тимура в комнате уже нет. Я снова одна. И снова обрушивается на меня вся тяжесть бетонных плит, что разделил со мной Тимур. Стекаю на пол и сворачиваюсь в комок. Тихо вою себе под нос. Дура! Пусть эти плиты раздавят тебя, Юдина! Хотя в чём я неправа? Фундамент не устроил его… Что ж, мне наплевать совершенно! Жила без него как-то все эти годы, и дальше проживу. Но почему тогда так рвётся моё сердце вслед за Тимуром?..