Глава 36

Лера. Открываю глаза. Глубокая густая ночь. Луна рисует серебром по стенам. Через открытое окно доносятся песни сверчков и шелест травы, с которой заигрывает ветер. И звёзды яркие-яркие. Вчерашний разговор на фоне сказочной ночи кажется мне нереальным. Может, приснилось? Но ноющая внутри тоска подсказывает: нет, всё это случилось на самом деле. Ёжась, вытягиваю из сумки кардиган, заворачиваюсь в него, чтобы хоть немного согреться. Но холод идёт не из открытого окна, а изнутри меня. Он вымораживает кости и делает кровь густой, вязкой. Она, скребясь и царапая вены, медленно курсирует по моему телу, причиняя боль. На подоконнике сиротливо лежит пачка сигарет, позабытая Тимуром. Открываю. Внутри зажигалка, и я чиркаю по колёсику, извлекая искры и тонкий огонёк. Заношу ладонь над ним, но тепла не чувствую. Мой холод топят только горячие объятия Тимура. Сжимая пачку сигарет в кулаке, покидаю комнату уже привычным для меня способом – через окно. Успеваю спрыгнуть на землю ровно в тот момент, когда подъездную дорожку к домику освещают фары авто. Прячусь в ближайших кустах. Дверь дома открывается, выходит Тимур с дорожной сумкой через плечо и ярко-розовым чемоданом в руках. Убирает вещи в багажник. – Быстрей. – Да иду я! – капризно пищит Марика, цокая следом шпильками. – Господи, куда так несёшься?! Тимур раздражённо ведёт плечами, будто пытается что-то с них стряхнуть. Возможно, осадок после нашего разговора? – Мур-мур, я даже кофе не попила! – В аэропорту выпьешь, – он открывает перед её носом заднюю дверь. Бросает взгляд на моё окно, но по непроницаемому лицу я не могу прочитать, что он варит там в своей голове. – Мур-мур… – Марика! Сядь в грёбаную машину! Фыркая, садится. Тимур с психом захлопывает дверь и занимает место впереди, рядом с водителем. Машина трогается. Сжимаю зубы, пытаясь удержать слёзы. Что, тонкая душевная организация не позволила тебе находиться в одном доме со мной? Или не терпится уже построить дом на фундаменте более подходящем, застрахованном от разрушения влиянием дядюшки невесты? Ну и скатертью по жопе, Сатана Андреевич! Будешь проезжать мимо – проезжай мимо! Ухожу в беседку за домом. Всё, Юдина, отпусти и забудь. Внезапно началось и так же внезапно закончилось. В тот самый момент, когда я уже решила, что у наших обречённых на провал чувств есть шанс на существование. Нет шанса. Ни единого, мать его, шанса! Мы из разных миров с Тимуром, и как бы он ни пытался отрицать очевидное, я никогда не впишусь в его выхолощенную жизнь. Всегда буду «бедной девочкой из провинции», Золушкой, той, кому «повезло» встретить принца. Я всегда буду выглядеть как акт благотворительности Громова. И что бы я ни сделала, каких бы высот ни добилась сама, своим трудом, люди из высшего общества никогда не посмотрят на меня как на равную. Так что наш разрыв – это к лучшему. Гармонию сверчковой мелодии нарушает какой-то шорох. Окно в комнату Олеськи открывается, и я щурюсь, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь. Тёмный силуэт влезает на подоконник и тут же теряется в глубине комнаты. Окно закрывается. – Вот же дура ты, Олеся! – ругаюсь я себе под нос. Ладно я, у меня всё плохо! А ты-то куда?! Разве мимолётное увлечение стоит того, чтобы потом умирать от стыда и угрызений совести? А она будет умирать, я её знаю! И будет делать это грандиозно, под попсовые хиты о разбитом сердце и под неприличным градусом наклона сознания! А я – за компанию. Решительно иду к дому, подстёгиваемая едким желанием компенсировать отсутствие любви в своей жизни хотя бы попыткой спасти чужие отношения. Стучусь. Через пару секунд в окне появляется удивлённое лицо подруги. – Лер, ты чё? Не спится? – Тебе тоже? – Да я как раз собиралась… – Можно на минуточку тебя. – Куда? Подбородком указываю ей на улицу. – Лер?.. – Нет, ну хочешь я так скажу. Хочешь? – Да…вай, – обескураженно округляются её глаза. – Ты, Антонова, идиотка! – Почему?? – А потому, что тебя такой мужик ждёт в городе, а ты тут не пойми с кем шашни крутишь! Нет, ты взрослая женщина, сама можешь решать, где, с кем и когда, но, Олесь, не хочу я потом смотреть на то, как ты убиваешься. Думаешь, серьёзно у вас с этим? – Ну вроде… – Тёма же от тебя без ума! Как на богиню на тебя смотрит! Да он… Он прекрасный мужчина! И ты только с ним так широко и искренне улыбаешься! Ты же цветёшь, когда он появляется рядом! А всё потому, что он тебя любит! – Да брось, Лер! – смущённо отворачивается. – Да и ты! – А что – я? – Любишь ведь! Олеська наклоняется ко мне, перегибаясь через оконную раму, и шепчет: – Люблю. И зажмуривается тут же, будто со стыда. – Любишь, значит? – Олеську перехватывают мужские руки, затягивают в комнату, и она с визгом и смехом буквально улетает. – А мне почему не сказала? – А ты не спрашивал никогда! Молча соображаю, что делать дальше, если эта треугольная история сейчас выльется в конфликт. Но в окне тут же появляется новая голова. – Лерка, привет! А мы тут это… – Тёма? Вот это поворот. Стремительно краснею, как опущенный в кипящую воду рачок. И, кажется, даже так же сдавленно пищу, медленно выпуская воздух через нос. Господи, я только что отчитала Олеську за отношения с Тёмой, чтобы защитить её отношения с Тёмой… Поздравляю, Юдина, звание королевы кринжа сегодня твоё по праву! Носи корону с честью! – Ребят, извините… – пячусь я бочком к кустам. – Развлекайтесь. – А ты куда? Сотрясаю в воздухе пачкой сигарет. – Ты ж не куришь, Лерок, – выгибает удивлённо бровь Олеся. – Кажется, пора начинать. – Жди нас. – Не надо. – Надо, – отрезает Тёма. – Куда по темноте одна? Поджав губы, киваю. – Оденьтесь только. Я буду в беседке. Через минут пятнадцать ребята присоединяются ко мне. Молчим. Я постукиваю носком сандалии по деревянному настилу беседки. Олеська, без конца прочищая горло, то и дело поправляет чёлку, пряча за ней взгляд. Тёмик ковыряет заусенец, за что тут же получает от Олеськи по рукам. Они сплетают пальцы. Прикрывая глаза, отворачиваюсь. – А мы… – одновременно произносят Тёма с Олесей. Хихикают. – Говори. – Нет, ты первая. – Нет, ты говори. – Ты… – Да скажите мне уже кто-нибудь! – кипячусь я. Олеся закусывает губу, смущаясь. – А мы вместе теперь. Встречаемся. – Наконец-то! Я за вас очень рада, ребят. – Да, Тёма ко мне почти каждую ночь приезжал… – щебечет Олеся. Я рада, правда. Но рана внутри пульсирует и кровоточит только сильней при одном взгляде на эти счастливые лица. Достаю из пачки сигарету. Никогда не курила. Даже не пробовала. Но всегда любила, как запах сигарет смешивается с ароматом парфюма Тимура и запахом его тела, превращаясь в очень сексуальный коктейль. Смело сую сигарету в рот, вспоминая, как это делал Тим. – А у тебя что с Сатаной Андреевичем? – мигает мне многозначительно Олеся. – Что с ним? – Ну, то… Облизывается он на тебя! – Пооблизывался и закончил. – Как? – Вот так. Уехал он. И невесту прихватил. – Как?! – снова спрашивает Олеся, даже чуть подпрыгивая на скамейке. – А что случилось? – Так я вам тут всё и рассказала… Тут же вываливаю ребятам всё, как на духу, начиная с самого начала. В середине истории Тёма, открыв шокированно рот, вытягивает откуда-то из внутреннего кармана ветровки две маленькие бутылочки розового джина. И история вдруг обретает новые, крайне мелодраматичные оттенки. – Вот дерьмо! – выносит вердикт Олеся, когда мой рассказ подходит к концу. – И что ты будешь делать дальше? Пожимаю плечами, стараясь вложить в этот жест всё своё безразличие. Но получается как-то жалко и с надрывом. – Просто жить. Жить дальше, без него, без любви. – Лерок… – Всё проходит, и это пройдёт, – выбрасываю в траву так и не подкуренную сигарету. – А давайте уже спать? Завтра утром выезд. Олеся с Тёмой перекидываются беспомощными взглядами, но встают вместе со мной. Провожают до окна. Олеська обнимает меня тепло на прощание, гладит по спине. – Лерок, держи хвост пистолетом! Придумаем что-нибудь! – Не бери в голову. Влезаю в окно, плотно закрывая его за собой, отрезая мерный стрёкот сверчков и мягкий шелест листвы. Задёргиваю штору. Тишина. Темнота. Лёд.