Глава 37

Тимур. Москва кипучая, шумная и раскалённая жарким летним солнцем даже сейчас, в девять утра. И мне, коренному жителю этих бетонных джунглей, непривычно и неуютно сейчас здесь. – Мур-мур, я устала очень… – ноет Марика. – Мы домой, надеюсь? – Нет. – А куда? – Уладим одно дело. – О-о-о! А подождать это твоё дело не может? Сжимаю крепче руль. – Оно и так ждало слишком долго. Надо было сделать это раньше, но я, как дебил, почему-то играл по твоим правилам. Марика самодовольно хмыкает. – Но не теперь. Теперь правила мои. А будешь сопротивляться и устраивать истерики… Достаю телефон. На светофоре лезу в переписку с Мироном, открываю файл с фотографией. Лицо Марики мгновенно меняется, и надменность буквально на глазах испаряется. – Мур-мур, я сейчас всё тебе объясню… – Объяснения оставь для дядюшки. – Тимур! – закрывает ладонями лицо. – Господи… Тимур, не надо. Он… Он же… – Закроет доступ к деньгам? Мм, как жаль. – Тимур! – Я сказал свои условия. Сидишь помалкиваешь и согласно киваешь. Пикнешь после – обнародую. Усекла? Кивает. Ладно. Сделаю вид, что поверил. Мне не хочется на самом деле тыкать носом дядю Марики в этот позор. Но ткну, если потребуется, и манал я это благородство. Нет его во мне больше по отношению к Марике. Всё выжгла своим ядом. Ей бы его сдавать в медицинских целях, хоть какую-то пользу обществу принесла бы. Паркуюсь у прокуратуры. В приемной ждём, пока нас пригласят на аудиенцию с местным царём-батюшкой. Точней, дядюшкой. Если меня чему эта история с Лерой и научила, так это тому, что люди разговаривать должны. Любую проблему решать надо, иначе она, как паразит, прорастает корнями и сосёт жизнь. Само собой нихрена не решается. – Тимур Андреевич, проходите, – появляется в дверях секретарь. Марика плетётся позади меня, но в последнее мгновение пасует. – Здесь подожду. Не хочу туда. Похуистично жму плечами. Мне же лучше – хоть лезть в разговор не будет. Она снова заваливается на кожаный диванчик и исчезает в своём телефоне. Вхожу в кабинет один. Владимир Дмитриевич чуть привстаёт со своего кресла, протягивая мне ладонь через стол. – Тимур! Здравствуй, мой мальчик! – Не отвлекаю? – жму крепкую руку. – Нет! – он откладывает в сторону папки, тычет кнопку на селекторе. – Юлия, будьте добры холодного чаю нам подать. Тимур, ты по делу ко мне или так, мимо проезжал? – По делу, вообще-то. – Так, слушаю, – важно поправляет галстук. – Подсобить где надо? С фирмой проблемы? – Нет, и не будет, надеюсь. – А в чём же дело тогда? – В племяннице вашей. – Та-ак, – мрачнеет его взгляд. – Интересно. Но по лицу его вижу – не интересно, и вообще лучше бы мы эту тему не затрагивали. – Не будет свадьбы. – Тиму-у-ур! – разочарованно всплескивает руками. – Ну ведь уже все только об этом и говорят! Соскочить собрался? Не нагулялся? – Нагулялся. – Тогда что не так? Красивая же девка. На тебе повёрнута. – Думаете, достаточно этого для брака? – А чего ещё надо? Любви сейчас, Тимур, лишь дураки ищут. Умные ищут выгоды. И Марика, как ни крути, партия для тебя выгодная. – А я дурак, – улыбаюсь. – И другую женщину люблю. Либо на ней женюсь, либо ни на ком. – М-да, Громов… – Владимир задумчиво скребёт подбородок с едва заметной щетиной. – Не хочу, чтобы вы это личным оскорблением считали, но я сюда пришёл не для того, чтобы просить, а для того, чтобы поставить вас в известность. – Тимур… – Марика уже угрожала мне вами. У меня тоже есть в рукаве кое-какие козыри. Не отступите – пойду в лобовую. – Тимур! – Я не всё сказал, подождите. – Нет, это ты подожди, – задумчиво закладывает руки за голову. Распрямляется в кресле, занимая расслабленную позу. – А мне, Громов, вот это нравится в тебе! Сюда обычно приходят, чтобы лебезить, а ты – чтобы говорить. Очень ценю это качество в людях. Нам этого не хватает, верно? Мы все такие осознанные, слушаем психологов, ходим в терапию, прорабатываем какие-то придуманные травмы, а элементарно открыто разговаривать – не умеем. Юлия заходит с подносом, на котором позвякивают две чашки чая со льдом. – Спасибо, Юленька, – кивает Владимир и молча дожидается, пока дверь за секретаршей закроется. – Жаль, конечно, что с Марикой у вас не сложилось. Хороший ты мужик. Но… – он медленно помешивает чай, гоняя ложкой кубики льда. – Запустил я девку, чего уж говорить. Ну а что? Родителям она никогда не была интересна. Я как мог пытался, конечно, но хуёвый из меня батя вышел. – Мы не на всё можем повлиять. – Не на всё. Но наши дети – это наша ответственность. Марика – моя ошибка, не твоя. Даю своё честное генпрокурорское слово, что Марика тебя больше не потревожит. Я её к троюродной сестре отправлю на лето на перевоспитание. Она в селе живёт, под Тюменью. У неё там куры, огород, хозяйство. Мне кажется, Марике будет полезно, это её отрезвит и приземлит. А то что-то отлетела совсем моя девочка. И да, Тимур, не переживай, никаких проверок не будет. Что я, идиот что ли? Я прекрасно знаю, что и у тебя мощностей мне подгадить хватит. Я, зависнув в глубочайшем ахуе, слушаю его пламенную речь. Наболело у человека, что уж тут сказать. Я сто раз прокручивал в голове этот разговор, настраиваясь даже на войну, если потребуется. Но всё, что от меня сейчас нужно, – это слушать и кивать подобно китайскому болванчику. Расходимся мы на мирной ноте – с меня просто берут обещание не держать зла. А я и не держу. Мне уже похуй, и Марика с этой секунды – пройденный этап, об который не хочется даже марать мысли. Насвистывая под нос, с чистым сердцем покидаю офис несостоявшегося родственника.