Глава 29

Роды начинаются ночью — той самой ночью, когда мы с мамой возвращаемся с похорон отца. Тело дрожит от усталости и боли, глаза опухшие от слёз, я ещё слышу его голос, чувствую его запах табака и одеколона… И вдруг — схватки. Я не готова. Я не хочу. Я хочу, чтобы папа был рядом. Но жизнь не спрашивает.

Мы с мамой еле добираемся до роддома. Я чувствую себя пустой, выжженной — горе смешивается с отчаянием, страхом и надеждой. И когда малыш рождается — такой крошечный, такой беззащитный, — я замираю. Когда меня кладут уже с ним в палату я отправляю маме его фотографии и мама, глядя на него, рыдает навзрыд.

— Господи… да это же папа, — шепчет она, прижимая руки к губам. — Один в один… как Назар…

Я смотрю на моего сына — и правда, у него те же глаза, та же форма лица, даже носик напоминает папин. В груди разрывается что-то горячее. Как будто отец вернулся к нам, чтобы мы не упали, чтобы выстояли.

Мы называем сына Назаром. В честь дедушки.

И жизнь словно заново наполняется смыслом. Да, нам тяжело. Но Назар — наша сила. Каждое его движение, каждый взгляд, каждая улыбка — как свет в темноте. Он тянется ко мне, ищет грудь, и мама с улыбкой наблюдает:

— Смотри, Агата, какой прожорливый! Он будто впервые ест, как будто голодал каждый раз до этого! — и смеётся, утирая слёзы счастья.

Я тоже улыбаюсь. Мне тепло, я верю: теперь всё будет хорошо.

Но счастье долго не длится.

Первый раз я замечаю неладное вечером. Назар внезапно начинает задыхаться, его кожа темнеет, на глазах он становится синюшной. Я срываюсь с места, сердце выскакивает из груди. Бегу к маме.

— Мам! Смотри, что с ним⁈ — я уже кричу, едва не теряя сознание.

Мама бледнеет, руки дрожат. Мы обе не понимаем, что происходит. Через несколько минут всё проходит, малыш снова розовеет, и я вцепляюсь в него, прижимая к груди так, будто боюсь потерять.

Я виню себя. Думаю: «Может, я что-то съела не то? Какую-то химию съела, не сдержалась маринованные огурчики и помидорчики съела. Может, из-за моего молока?» На следующий день повторяется то же самое. А я уже слежу за каждой крошкой, что кладу в рот. Но Назар снова синеет. Тогда мы понимаем, что дело не в молоке и решаем ехать к врачу.

Стоим в очереди в поликлинике. Наконец нас зовут в кабинет врача. Педиатр — молоденькая девчонка с аккуратным хвостиком и накрашенными ресницами. Она осматривает Назара, делает какие-то замеры, рост, вес, расспрашивает у меня каким он был при рождении. А потом выслушав мои жалобы, смотрит на Назара поверх очков и беспомощно разводит руками:

— У него всё нормально… Сейчас я не вижу симптомов. Но на всякий случай дам направление к кардиологу.

Я злюсь. Она говорит спокойно, будто это не мой ребёнок, а чужая бумажка в её папке.

Мы уходим с направлением домой. Ждать еще неделю этого приема.

Мама уговаривает сходить к местной целительнице. «А вдруг поможет? Раньше к ней весь город бегал!»

Мы идём. Вновь очередь. Верующих в ее силу тоже немалое количество. Наконец наступает наше время. Женщина средних лет в чёрной косынке осматривает Назара, читает молитвы, обрызгивает его какой-то водой. Потом вдруг поднимает на меня мутные глаза:

— На тебе порча. Сильная. Которая приводит к смерти. Мальчик взял её на себя.

Я хватаюсь за руку мамы после услышанных слов. Я верю ей. Моя свекровь любила ходить к гадалкам, уверена это она сделала.

— Но я вылечу его… — продолжает говорить целительница. — Только ты должна все делать ровно так, как я скажу!

Я хватаюсь за каждое слово, как за спасательный круг. Киваю положительно в ответ на ее слова. И когда мы уже собираемся уходить, она задерживает взгляд на моих туфлях — единственных красивых туфлях, которые у меня остались.

— У тебя красивая обувь… — шепчет она, не отрывая глаз.

Я понимаю ее намек, и снимаю их тут же.

— Забирайте! Только помогите ему! Я всё отдам, только пусть он живёт!

Она довольно кивает, берёт туфли, будто это оплата.

— Приходи через неделю. Отпаивай его заговоренной водой. И молитву не забывай.

Когда я босоногая садилась в такси, лицо водителя было удивленным, такого он еще не видел, я понимаю. Но мне все равно. Главное, чтобы сын поправился.

Я чувствую странное облегчение. Верю, что Назар поправится. Столько народу она помогла, раз продолжают ходить, и мне поможет, она обещала.

Ночью приступ снова повторяется, Назар снова начинает задыхаться. Днем опять, ещё и ещё. Я уже не могу сдерживать слёзы. Смотрю на его посиневшие губки и шепчу:

— Господи, лучше пусть я сто раз заболею, только не он…

Наконец, через три дня подходит очередь нашего визита к кардиологу.

Седой мужчина с крупными руками берёт моего кроху, кладёт на пеленальный стол. Раздевает. Назар плачет, выгибается, а я едва удерживаю себя, чтобы не сорваться и не забрать его обратно.

Врач внимательно осматривает, слушает сердце, лёгкие. Его лицо мрачнеет.

— Я не уверен до конца, но предварительно могу сказать — у вашего сына врождённый порок сердца, — произносит он тихо. — чтобы поставить точный диагноз, я отправлю вас на обследование.

У меня земля уходит из-под ног. Я оседаю на стул, хватаясь за край, чтобы не упасть. Мама прижимает руку к губам, бледная, как стена.

Мы идём на УЗИ. Подтверждение. Порок сердца.

Врач говорит, что Назару нужна операция, только она его спасет.

Я проклинаю себя, что столько дней кормила его водой от целительницы. Что верила чужим словам, вместо того чтобы сразу бежать к врачу и выбивать ее. Чувствую себя ничтожной, слабой, виноватой. Но у меня нет времени на жалость к себе

— Назар может умереть.

Я решаюсь позвонить Эрику. В этой ситуации я уже не могу молчать. Но его телефон не работает. Мой звонок вновь не проходит. Номер не существует.

Тогда я решаюсь позвонить бывшей свекрови. Номеров девочек у меня нет. Единственная с кем я могу еще связаться — это она, мой злейший враг, но мать моего мужа — единственная связь, которая у меня с ним осталась. И неожиданно звонок к ней проходит.

Она берёт трубку.

— Здравствуйте. Это Агата. — голос дрожит. — Мне нужно поговорить с Эриком. Я не могу до него дозвониться, он, наверное, сменил номер. дайте его новый номер.

Ответ режет уши, как нож.

— Опять ты! Почему ты не подохла там, где я тебя бросила? Эрик ей нужен, водители. Забудь его. Поняла! Эрик влюблен в свою девушку и собирается на ней жениться. А ты устраивай свою жизнь там сама — её голос звенит ядом.

Я зажмуриваюсь, сжимаю зубы, но не сдаюсь.

— У нас общий ребёнок. Ваш внук. Он болен. Ему нужна операция, нужны деньги. Это же ваш внук! — я почти умоляю.

— Разбирайся сама! — рявкает она и бросает трубку.

Я остаюсь с телефоном в руке, дрожу всем телом. Она даже не захотела выслушать… Она бросила нас, как мусор.

Я ломаюсь. Рыдания душат меня, руки опускаются. У нас нет денег даже на дорогу в Москву. Тётя, мамина сестра, отдаёт последние сбережения, но этого мало.

Мы решаем: поедем хотя бы в областную больницу. Там тоже есть врачи… Может, хоть там Назару помогут.