Глава 50

Мы сидим в маленьком офисе Громова. Стены заставлены папками и коробками, пахнет пылью и крепким кофе. За окном моросит дождь, капли стекают по стеклу и будто подчеркивают тревогу, в которой я живу последние дни.

Громов раскладывает перед нами бумаги.

— Я опросил бывших коллег Кулагина. Никто толком ничего не знает. Один сказал, что он был «слишком осторожным» человеком. Другой намекнул, что у него были проблемы

Эрик откидывается в кресле, скрестив руки на груди.

— Значит, его убрали?

— Возможно, — спокойно отвечает Громов. — Но есть кое-что.

Он достаёт фотографию: на ней серый подъезд обычной многоэтажки. Подписано — два год назад. — Кулагина видели здесь, в районе Чертаново. Снимал квартиру, жил с женой и сыном.

У меня сердце замирает.

— Вы уверены?

— Уверен, — он кивает. — И вот что интереснее всего. Соседка рассказала, что два года назад, перед переездом, он ходил счастливый и говори, что наконец черная полоса закончилась и теперь все будет хорошо.

Я не могу дышать. Руки дрожат так, что я вцепляюсь в край стола.

— И что это может значить для нас?

Громов пожимает плечами.

— Выясним.

— Значит, он был здесь. Совсем рядом, — шепчу я.

Эрик берёт мою руку, крепко, как будто хочет удержать меня от отчаяния, чтобы я не сорвалась в эту бурю. Его глаза — холодный стальной блеск:

— Мы только начали, Агата. Мы найдем его. — Он старается быть сильным передом мной, но я вижу, как он сжимает кулаки, будто готов броситься в бой прямо сейчас.

Громов медленно улыбается уголком губ:

— Я достану списки тех, кто пересекал границу в этот период. Если они выехали — будет след. Если нет… значит, они всё ещё здесь. А значит, мы их найдем.

С нашей встречи с детективом прошло четыре дня.

Мы с Эриком не произносим это вслух, но как будто стали задумываться, что схватились за ложные мечты. Наши взгляды и движения выдавали наше отчаянье. Но в тоже время, мы с ним сблизились. Он чаще обнимает меня, целует, старается поддержать в минуты терзаний. И я ему благодарна за это участие.

Детектив Громов позвонил неожиданно и попросил прийти в его кабинет. Мы вновь стали надеяться и бояться одновременно. Тон у него был ровный, но в голосе слышалась напряжённость — та самая, что предвещает важные новости.

Я вхожу в кабинет Громова, снаружи беспокойно гудит город, а внутри воздух плотен от кофе и сигаретного дыма. Эрик заходит вслед, и закрывает за нами дверь так, будто за ней — другой мир. Громов раскладывает перед нами стопку распечаток, как картограф кладёт на стол старую карту. У меня в груди тугой узел: каждое его движение — приговор или надежда.

— Сначала — плохая новость, — говорит он ровно, и я чувствую, что это его «сначала» мне уже не нравится. — След Кулагина исчез на несколько дней. Мы прочесали все возможно привычные маршруты, опросили знакомых, просмотрели камеры — тишина. Но затем…

Он медленно раскладывает бумаги. На экране — вывеска новой клиники, ниже — регистрационные данные, адрес в Москве, список сотрудников. Я читаю строки и будто проваливаюсь внутрь.

— Он открыл частную практику в столице, — произносит Громов. — Не сам — ему помогали. Деньги, связи…

«Помогали» — это слово горчит, потому что он преступник, который лишил меня сына. Помогали кто? За чей счёт? Я вижу, как пальцы Эрика сжимаются в кулак. Его челюсть напряжена, и я знаю: внутри него закипает то же, что и во мне — жажда справедливости, сгущённая с отчаянием.

— В данном случае мы узнали, что два года назад, тесть Кулагина стал представителем вашего края в высших эшелонах власти государства. Это он ему помогает, ради единственной дочери.

Мне эта информация вообще не интересна, почему он не говорит ничего о моем сыне?

— А ещё, — говорит детектив, как будто почувствовал мое равнодушие. — До отъезда у этой пары не было детей. Жена Кулагина бездетна, у нас копия документа, где написан этот диагноз. Но буквально сегодня мы выяснили, что в семье подрастает мальчишка, ему девять лет.

Эти слова — как удар током. Сердце выскакивает из груди, у меня подкашиваются ноги.

Я слышу, как Эрик вскакивает.

— Они могли забрать нашего сына? — его голос сух и суров, словно измельчённое железо. Он поворачивается ко мне, и в его взгляде — звериная решимость.

Громов кладёт фотографии семейных страниц, выписки с данными о рождении, фото ребенка. Я всматриваюсь, и мир сжимается: может, это он — мой Назар, которого я искала ночами и днями, ради которого теряла сон и почву под ногами?

Я смотрю на мальчика, но не могу понять мой это Назар или нет. Сказать, что он похож на Эрика или на мое отца я тоже не могу. Светловолосый мальчик с голубыми глазами.

Эрик, как и я, с жадностью смотрит на мальчика, с надеждой ища черты сходства.

Тем временем детектив продолжает:

— Жена Кулагина — дочь депутата, — продолжает Громов, и в этом имени есть звериная тяжесть. — Это люди с ресурсами, влиянием. Отобрать ребенка у них — не просто юридическая процедура будет, а политическая операция. Вам придётся действовать осторожно.

Голос падает на нас, как холодная вода. Я ощущаю, как голова кружится. Всё, чем мы жили последние годы, вдруг стыкуется в одну страшную картинку. Я чувствую, как душа разрывается от странного сочетание злости и отчаяния, которое давит ещё сильнее, чем надежда.

Эрик встаёт, ходит вокруг стола, словно тигр в клетке. Его рот сжимается — я вижу, как поднимается в нём импульс действовать, не думая о последствиях.

— Если это мой сын, — говорит он тихо, но каждое слово отдается эхом в кабине, — никто и ничто не помешает мне забрать его. У меня есть деньги, связи, люди. Мы сделаем это законно — или нет.

В его голосе не блеф и не угрозы ради угроз — там холодная уверенность человека, который идёт до конца. И я понимаю: в эту минуту у меня перед глазами уже не только раны прошлого, не только предательство, но и поручительство будущего.

Громов кладёт на стол ещё одну распечатку — первые платежи, контракты клиники, транзакции, которые ведут к авторам, финансистам, фамилиям из списка «покровителей». Он говорит мягко, но твёрдо:

— Мы начнём с документального следа. Найдём, кто оформлял, кто помогал. Если там есть связь с депутатом — это серьёзно, но это и наш шанс. Мы будем действовать аккуратно. Не рывками, а цепочкой: документ — анализ — юридическая операция.

Я сжимаю руку Эрика — его ладонь горячая и твердая. В её прессовании я ощущаю не только обещание, а совместное решение: не прятаться, не страдать в одиночку, а биться за то маленькое сердце, которое, возможно, где-то ждёт меня. Страх не исчезает, но в нём уже прорезается стальная нить решимости.

Мы уходим из кабинета Громова, и на улице неожиданно холоднее. Воздух режет пощёчинами, но в груди светлее — потому что теперь есть план. И даже если впереди — высокие стены и люди с властью, я чувствую: мы снова не одни. Мы начали идти по следу.