Глава 16

«Анна», «малышка», «красавица», «чудо» – я не могла пока что произнести слово «дочка». Оно вертелось на языке, но никак не сходило с губ. Я нашла ему замену.

Я находилась с ней в клинике третий день. Он должен был стать последним здесь, поэтому я упаковывала некоторые вещи, что у меня тут были. Планы выстроились сами собой. Оставалось их осуществить. Но я не знала, справлюсь ли. Сейчас мне было страшнее, чем когда-либо.

К тому же я ни слова не сказала своей семье. Мне нужна была маленькая передышка, прежде чем уеду.

В дверь тихо постучали, поэтому я быстро спрятала коробку с телефоном в тумбочку и села в кресло у кровати ребенка, которое сама туда передвинула в тот день, как взяла ее на руки.

В палату вошла Елизавета Андреевна. Увидеть ее здесь было странно. Словно мы переходили на какой-то личный уровень общения.

– Вы сказали, что вы мне не подруга, когда я попыталась узнать вас получше, чем просто психолога.

– Так и есть, – она улыбнулась и закрыла за собой дверь. – Моя пациентка родила ребенка, я решила ее навестить и узнать, в порядке ли она. Видишь? Никакие границы не смылись. Ты не против?

Я улыбнулась, и она прошла дальше, шелестя накрахмаленным халатом.

Она остановилась у столика и поставила на него коробку, перевязанную бантом.

– Подарок. Я вымыла руки, поэтому…

– Можете взять ее, – кивнула я и встала рядом.

Я доверяла ей, но мне хотелось… просто стоять поближе.

– Она прекрасна, Василиса, – улыбнулась женщина, глядя на малышку, покачивая ее на своих руках.

– Да, – я была заворожена этой малышкой.

Психолог повернулась и посмотрела на меня своим профессиональным взглядом.

– Как ты?

– В порядке.

– Ты оставила ее, не так ли?

– Да. Думаете, я спятила окончательно?

– Мы можем об этом поговорить, если хочешь.

Я хотела с ней поговорить. Может, потому что доверяла ей, а может потому, что не доверяла себе.

– Если вы не против.

– Я здесь и всегда буду на расстоянии звонка, куда бы ты ни поехала.

Она оставила Аню в кроватке и села в кресло рядом с моим.

Елизавета Андреевна не торопила. Сидела и ждала. Не вздыхала яростно, как сделала бы моя мать. Не стучала ногтями по какой-нибудь поверхности, как моя мать. И не взорвалась в итоге, как… ну, в общем, она не была похожа на мою мать и все.

Почему я сейчас думала о Марине Робертовне?

Почему сравнивала с ней женщину, которую знала девять месяцев? Женщину, что стала для меня кем-то очень важным.

Может, потому что я два дня назад родила ребенка, и этот момент воскресил мое детство? Воскресил все то, чего я была лишена, но не подозревала до этого момента, пока не стала… мамой?

– Я оставила ее, – первое, что мне удалось из хаоса выделить и произнести.

– Твое решение, с чем оно связано?

– Я не хотела, чтобы это была девочка. Возможно, я бы сделала то, что собиралась, будь это мальчик. Я не знаю.

– Почему?

– Этот мир слишком жесток. Я не могла позволить кому-то другому заботиться о ней. Она не должна испытать что-то… подобное, что и я.

Говорить это вслух было странно. Я привыкла говорить своему психологу все. Но сейчас я не знала, какой будет оценка моих мыслей и действий. Я впервые задумалась о том, насколько была для этого мира.

– Ты безусловно права, Василиса. Такое не должно происходить ни с кем. Значит, ты решила оставить ее, чтобы защищать? Это все?

– Нет, – шепнула я в ответ и повернула голову к кроватке, откуда я убрала один из бортиков, чтобы видеть ее со своей постели. – Что-то… внутри сопротивлялось. Я убедила себя, что я не ее мать. И мне правда было все равно, пока она была в утробе. Но потом… она хотела ее забрать и… Это ведь я ее мама?

Мой вопрос был сопровожден всхлипом и парой слез.

– Я знаю, что мне будет трудно. Знаю, что я буду видеть в ней порой ту боль и ночь. Но я не смогла отдать ее. Не смогла.

– Это смело. Если честно, ты поразила меня своим решением. Василиса, никто не скажет тебе точно, правильно ли это или как в таком случае было бы верно поступить. Ты поймешь это потом. И у тебя всегда будет шанс исправить свой выбор. Никто не станет тебя осуждать. Никто в этом мире и не имеет на это право.

– Я справлюсь, – мои слова были твердыми и решительными.

– Знаю. Ты справишься.

После нашего разговора она ушла, оставив свой номер телефона. Я приеду в клинику на пару дней, пока не решу вопрос с отъездом, но с ней мы уже вряд ли увидимся. Поэтому попрощались сейчас.

Когда в палате остались только я и Анна, я вставила новую сим-карту в телефон и позвонила отцу.

– Да, – его голос звучал так же, как и мамин. Холодный, отстраненный и жесткий.

– Привет.

– Василиса? Все в порядке?

Мама после моего приветствия задавала другой вопрос: «В чем дело?».

– Мне нужна твоя помощь.

– Слушаю, – я услышала, как он отложил документы и образовалась тишина.

– Я хочу, чтобы ты создал счет на мое имя и перевел туда деньги. Сумма будет большой, но я знаю, что на это у тебя уйдет не больше дня. Я не пользуюсь интернетом. Но я хочу, чтобы ты нашел мне дом. Неважно, где, но это должно быть очень далеко от того города. Купи его и оформи на меня. Пожалуйста, сделай это за максимально короткое время.

Он помолчал, затем ответил:

– Василиса, у меня работа. Попроси об этом свою мать или…

– Я прошу об этом тебя. Это не просьба прийти на школьный концерт и получить от тебя отказ. Это не просьба прийти на мой выпускной со школы или университета. Это все, о чем я тебя прошу в последний раз, потому что это важно для меня, отец.

Он молчит. Долго. Мучительно.

– Я позвоню тебе, как только счет будет готов.

– Спасибо. И, отец.

– Да?

– Не говори об этом никому. Только ты и я будем знать о нашем разговоре.

– Хорошо.

Ему понадобилось два дня. На третий он согласовал сделку и оплатил машину с водителем-женщиной до Краснодарского края. Теперь там будет наш с Анной дом. В селе Витязево.

Я отправила смс сестре. Написала, что очень люблю ее и попросила передать то же самое бабушке и маме. Затем снова выбросила сим-карту и телефон, прежде чем отправилась в путь. Место, которое станет нашим новым домом.

От автора

В доме Ефимовых впервые за годы царила атмосфера, переполненная эмоциями. Потому что раньше некому было проявлять эти самые эмоции.

Василиса вышла замуж, но съехала еще раньше.

За ней последовала Анастасия: став студенткой, она быстро собрала вещи и заняла купленную ей отцом квартиру.

Отстраненный Ефим Сергеевич, которому было важно, чтобы его компания процветала. А для этого мужчине приходилось быть на связи 24/7. Если он о чем-то думал в короткие перерывы, то это был бизнес или новая стратегия.

Он перенял это от своего отца. Кто бы стал винить мужчину, который взял пример с того, на кого хотел равняться?

Марина Робертовна суетилась и держала на плаву свое модельное агентство. После того как лицо ее компании – собственная дочь – исчезла с поля зрения, все ждали, что она сделает дальше. Эта женщина умела сводить с ума публику своими моделями.

В ее дочери было все. Для любой рекламы она подходила идеально. Универсальная. Гордость дома Ефимовых. Теперь она продвигала новую модель. Все было хорошо. Но люди ждали. Она давала ответы на их вопросы, смещала фокус на мужа Василисы – Елисея. Сплетни укоренялись. Но сплетни не были правдой, и вопросы поднимались снова. У нее был идеальный PR-агент и отличный адвокат, поэтому все шло хорошо.

Арина Журавлева теперь мелькала на стендах по всему городу, а ее лицо украшало модные бренды и журналы. Она смогла переключить внимание. Ей снова все удалось. Но было огромное «НО».

Предполагалось, что это временная мера. Конечно, она бы оставила новую модель, в которую вложила слишком много денег и времени, когда ее дочь вернулась… бы. Однако Василиса исчезла.

Марина Робертовна прочла СМС в телефоне Анастасии и сжала гаджет. Затем тишину пронзил крик женщины.

– Эгоистка! – это слово отразилось от стен большого дома коротким эхом.

Никто не обращал внимания на эмоциональные всплески хозяйки особняка. Но не сегодня.

– Марина, прекрати.

Занятый своим планшетом Ефим убрал его в сторону и посмотрел на жену.

– Она уехала. Я отвезла ее в проклятую клинику. Плясала перед ней и относилась с пониманием, и что я получила? Проклятое СМС?

– Серьезно, мам? Ты плясала перед своими моделями и камерами, а не перед моей сестрой, – Настя забрала свой телефон и, заблокировав экран, отошла к дивану.

Девушка тревожилась. Но почему-то была достаточно спокойна, чтобы задавать вопросы бабушке, которая знала, где находится ее сестра.

– Не смей обесценивать все, что я в нее вложила, – проговорила твердо женщина. – Она должна была вернуться. Боже, я этого не вынесу.

– Тебе бы самой выйти на сцену. Такой талант, – усмехнулась Настя и получила строгий взгляд от отца.

– Поэтому она стала моделью, а ты медсестрой.

– Я педиатр. Стану им через три года.

– Да. И вся твоя слава утонет в бесконечном крике чужих детей и режиме работы с семи до пяти. Гордись собой, Анастасия.

Ее слова были пропитаны ядом. Сердце девушки обжигала почти забытая обида и боль.

Она научилась справляться с этим, отрастила броню. Но иногда оголялся маленький кусочек сердца, и пока она прикрывала его от слов матери, боль успевала просочиться.

Она не завидовала своей сестре, которую узнавали на улице. Настя гордилась ей… о, как она ею гордилась. Там, где Василиса искала свое призвание, Настя искала тишину и мечтала о работе в клинике. Она не тяготела к съемкам и славе. Ее устраивала жизнь, которую себе рисовала младшая Ефимова, даже если при этом мечты были неугодны ее матери.

Как только Настя справилась с этим, она улыбнулась. Ехидно, так, словно ей все равно на то, что ее мать не признает ни свою вторую дочь, ни ее мечту быть детским врачом.

– Мы думаем о славе в разных ее проявлениях. Твоя слава меня никогда не беспокоила.

– Прекратите!

Глава семьи поднялся на ноги и посмотрел на женщин с неодобрением. У него уже болела голова, а новый проект оставался сырым. У него просто не было времени на это все.

– Василиса уехала, и на этом все.

Марина Робертовна повернула голову к мужу, и в ее отнюдь не глупой голове все сложилось в идеальный пазл.

– Ну, разумеется, – усмехнулась женщина и прошла через всю комнату, чтобы взять бокал с водой идеальной температуры, которую поддерживает их экономка. У нее очень много претензий к людям, которые за свою работу берут деньги.

Может быть, эта женщина и была воплощением безразличия ко всем, кто ее окружал, но она умела работать и достигать поставленных задач. А еще она не выносила лентяев и людей, живущих на все готовое. Этого она не понимала и не принимала.

– Как я могла не понять сразу, что это твоих рук дело.

– Не понимаю, о чем речь.

– Ты ей помог, Ефим, даже не пытайся отрицать.

– У меня работа, – он попытался уйти, но женщина лишь сильнее разозлилась.

– Не смей уходить! – он замер и зажал переносицу пальцами, прежде чем развернуться к ней и встретить упрямый и разгневанный взгляд. – Ты обязан сказать, где моя дочь.

Настя усмехнулась, но ее мать не обратила на нее внимания, удерживая внимание мужа.

– Когда она решит, что ты должна знать об этом, ты узнаешь от Василисы адрес.

Он больше не сказал ничего.

Ефима Сергеевича тяготило последнее общение с его старшей дочерью. Он не был эмоциональным человеком. Но слова Василисы обязали его выполнить обещание. Он это сделает.

Тишина в гостиной продлилась недолго.

Настя встала, чтобы тоже уйти, но замерла на пороге огромной гостиной.

– Вот бы ты помнила о своем материнстве всегда, глядишь, и жизнь у нас бы пошла по-другому, и с твоей старшей дочкой такого не произошло. Попробуй хоть раз найти причину в себе, а не в остальных, пока не осталась вообще одна.

Марину Робертовну слова Анастасии не тронули вообще.

Женщина была поглощена злостью.

Она думала, что ее дочь вернется. Нет, была уверена. Надеялась, что Василиса сильнее и умнее, чем многие другие. Но она ошиблась. Вот что ее злило. Она смирилась с родами этого ублюдка, но не с побегом. И вот что еще знала Марина точно – если ее муж решил сдержать слово, то у нее нет ни малейшего шанса узнать то, что он охраняет.