Глава 17

5 лет спустя

– Боже, какая она милая, – Настя складывает руки в умилительном жесте, смотря на мою спящую дочь.

Аня хотела дождаться приезда тети, так как в последний раз они виделись зимой, но привычный дневной сон ее скосил.

– Еще полчаса, и она не даст тебе скучать, – отвечаю Насте с улыбкой, глядя на спокойное выражение моей девочки.

– Это прекрасно, поэтому мы не станем ее будить раньше времени.

Сестра подталкивает меня к выходу из комнаты и следует за мной по коридору, лестнице, ведущей на первый этаж, и кухню.

Мы не часто видимся с ней. Даже сейчас, чтобы приехать ко мне на пару недель, Настя сделала довольно большой крюк.

Мое исчезновение предполагало жертвы. Эта была самой большой – не видеть часто сестру и бабушку, так как родители по мне не особо тосковали. Мама и вовсе перестала общаться. Чудо, если мы за год обменяемся парой сообщений. Отец в своем репертуаре, но я ему все еще благодарна за перевод денег на новый счет и покупку этого дома.

– Летом здесь так здорово, что я тебе завидую больше, чем обычно.

Настя села за остров и в ожидании закусок к чаю развернулась к морю.

Привыкнуть к этому виду нереально. Я до сих пор восхищаюсь буйством открывающейся красоты и шумом природы. Это так просто. Природа просто живет. Ей не нужно прихорашиваться и переживать за то, как она выглядит, чтобы ее любили, восхищались. Это и правда удивительно. Странно и другое – ей не нужно делать что-то для того, чтобы ее губили. Для этого нет точных маркировок.

Все как у людей.

Сев напротив сестры, я привлекаю ее внимание.

– Как тут у вас дела? Я видела припаркованный автомобиль у соседнего дома. Эти люди все еще тут живут?

Зимой здесь поселился сначала мужчина, что меня немного встревожило. Я знала, что многие дома на первой и второй линии сдаются летом. Но чтобы кто-то поселился зимой? Такое было впервые за пять лет. Потом к нему приехала женщина, и, видя их со стороны, я поняла, что это муж и жена. Нервы немного успокоились. Однако заводить знакомства я тоже не спешила.

– Да. Они то приезжают, то уезжают. Сейчас, кажется, осели окончательно.

– Ясно. Как твоя работа?

– Это не работа, – поправляю ее опять.

– Да-да, но я по привычке, прости. Так как там в центре? Кого спасли, кому помогли?

Моя занятость в волонтерском центре отвлекала меня в первое время, как Аня пошла в детский садик. Сейчас стала необходимостью. Я помогаю поселку, помогаю людям и детям. Раньше, когда моя жизнь была другой, помощь состояла в сборах средств на дорогостоящих ужинах, подписании чеков и посещении детских домов в перерывах между съемками. Теперь это стало постоянным делом. Я довольна. У меня много свободного времени на дом и моего ребенка.

Прошло пять лет, и жизнь стала постоянной.

Я наконец-то могу жить.

Ребенок меняет жизнь людей. В моем случае Анна стала окончательной опорой для спасения. Любить ее, оберегать и дарить свет – значит гораздо больше, чем страх.

– Все в порядке. На прошлой неделе мы облагородили центральную улицу.

– Потом погуляю и оценю, что вы там сделали.

– А как дела дома?

– В моем доме все в порядке. Мама снова на панике.

– Почему?

– По-моему, это как-то связано с моделью Ариной. Она не вдавалась в подробности, но там что-то происходит. Может, ты все-таки вернешься в мир интернета полностью? Там бывает порой весело.

Настя рассмеялась коротко, я же просто улыбнулась. Мне нормально живется без индустрии красоты и прочего. Я вычеркнула тот мир, и мне нравится новый. Мир, где я могу быть в какой-то безопасности и мой ребенок тоже. Я не собираюсь возвращаться. Никогда.

– Нет, спасибо. Отец в порядке?

– А как же. Много миллионов не бывает, знаешь ли.

Я усмехнулась. Может быть, многое в моей жизни менялось безвозвратно. Но мои родители оставались такими же, какими я их помнила, когда была маленькой девочкой, взрослеющим подростком и совершеннолетней девушкой.

– Бабуля обещала приехать чуть позже. Поэтому о ней не спрашиваю. Только утром говорили с ней по видеосвязи. А теперь расскажи, как тебе работается врачом официально?

Она закатывает глаза. Мне очень повезло, что сестра педиатр. Она много раз помогала мне советом. Особенно когда Анюта была малышкой и болела, например. Или же в спорный момент назначений лечащего врача тут в клинике, я звонила Насте и переспрашивала у нее, что это и следовать ли мне инструкциям.

– Ты же знаешь.

– Знаю, но мне нравится слушать о том, как ты счастлива.

Она тянется через весь остров и сжимает мою ладонь.

– Я просто счастлива.

Настя закончила ординатуру и проработала год в обычном госучреждении. Затем перешла работать в клинику. На данный момент она прекрасно справляется со своими обязанностями. Я знала это, слышала ее почти каждый день, как мы стали общаться по телефону, который она купила для связи со мной. Но как же я любила слушать о том, что ее мечты осуществились в полной мере.

Хотя кое-что пока оставалось в тени.

– Ты так любишь детей, когда же у тебя появятся свои?

Она смутилась и отвернула голову.

– Ох, кажется… – но, прежде чем я успела задать свой вопрос, мы услышали топот на втором этаже. Удар двери и бег по лестнице.

– Мамочка! Мама!

Это был счастливый крик. И мое сердце наполнилось теплом.

Выходные были моими любимыми днями в неделе. Потому что мы принадлежали друг другу.

– Она приехала? Приехала?

Настя соскочила со стула и понеслась ей навстречу.

– Тетя! – взвизгнула дочь, шлепая босыми ногами по кафельной плитке.

– Ох, моя принцесса, как же я по тебе соскучилась, – пробормотала вперемешку с поцелуями моя сестра и вошла с маленькой обезьянкой на своем теле на кухню.

Аня оплела ее руками и ногами и целовала в щеку, хохоча.

У меня все еще оставались вопросы к сестре, так как она была моим невольным источником новостей. Однако, смотря на этих двоих, я оставила любопытство на потом.

– Однажды я буду собираться обратно и положу тебя в свой чемодан, – прошептала Настя громко на ухо моей дочери, на что она хихикнула.

– Я не могу, тетя, – ответила Аня так же тихо.

– Почему?

Я напрягла слух, когда она поставила свои ручки в виде рупора к уху Насти.

– Потому что я очень нужна моей маме. Мы одно целое.

На моих губах расплылась грустная улыбка. Именно так я говорю своей дочери. Мы одно целое, и мы есть друг у друга. Мы семья – я и она.

Чтобы сбавить обороты, сестра начинает целовать ее в щеку.

– Тогда я не стану этого делать.

– Хорошо.

– А теперь, юная леди, – я встаю и обхожу остров, чтобы взять за руку дочь, – пора переодеться и отправиться гулять.

– Ура. Тетя, я вчера сделала замок из песка, – улыбается она, подпрыгивая от нетерпения.

– Правда? А я никогда не умела их делать.

– Я тебя научу, – кричит она, покидая кухню.

– Господи, я ее просто обожаю.

– Я понимаю тебя, поверь, – отвечаю, смотря за тем, как она убегает по лестнице.

Пока Аня росла и менялась, я ловила себя порой на неконтролируемом страхе. Я боялась увидеть в этой милой девочке, в ее роскошных волосах, красивом пухлом личике отражение моей боли.

Я хотела ее любить. И не смогла бы простить себе колебания своих чувств.

Сейчас ей было пять лет, а я все еще боялась.

Ушедшие прочь кошмары, мысли и собственные обвинения облегчили жизнь. Я продолжала работать над собой. Но эта борьба не была закончена. Она продолжалась. И когда я видела свою дочь, смотрящую на полноценные семьи, я знала, что совсем скоро услышу ее вопрос.

Прогулявшись по поселку и главной улице, мы поели мороженого, сводили Аню на аттракционы, затем отправились на пляж. Солнце уже было не таким мощным, но оставляло красивый загар. И хоть я не надела купальник, сестра и моя дочь с удовольствием резвились в воде, а после строили замки из песка.

– Слушай, вода просто замечательная, – Настя взяла большое полотенце и стала стирать с себя соленые струйки воды.

– Я тебе верю, мне хватило намочить ноги, чтобы понять.

Она поджала губы и перевела внимание на племянницу.

Я не купалась на пляже. Не обнажалась больше, чем бриджи и майка на широких лямках. У меня были свои правила, и я следовала им уже пять лет, живя у моря.

Если моя дочь хотела провести время в воде, ничто не мешало мне пойти с ней в шортах и футболке.

Я не обращала внимание на осуждающие или непонимающие взгляды, потому что не планировала объяснять кому-то свой выбор.

Собрав вещи, мы отправились к открытому душу, чтобы смыть соль и песок, а после вошли в дом. Это действительно удобно – жить на берегу и иметь возможность из моря сразу попасть в дом.

Пока дочка играла в гостиной, мы с Настей занялись рыбой, которую решили приготовить на ужин и поесть на улице.

– Насыщенный день выдался, а? – сестра кивнула на засыпающую Аню, которая с трудом держала вилку в руке.

– Милая, поднимайся в комнату и переодевайся в пижаму, хорошо?

– Но тетя…

– Я все еще здесь. И ты завтра с утра меня увидишь.

– Хорошо.

Дочка, сказав спасибо за ужин, тут же рванула наверх, а мы, засмотревшись на пустой дверной проем, замолчали на какое-то время.

– Я так рада, что она у меня есть, – поделилась я с сестрой.

– Ты поступила правильно.

– Но мне было так страшно, что просто не передать словами.

Раздумывая о том, что случилось со мной в клинике: аборт, беременность, роды, – я схожу с ума от многих «если», что мелькают в голове.

Ведь аборт был. Я все еще чувствовала груз вины. Потому что моя девочка выжила, а другой ребенок… Это так или иначе не дает покоя.

Переведя взгляд на Настю, я обдумываю свой вопрос. Каждый раз, думая о прошлом, я не могу не вспоминать о бывшем муже.

Сейчас мысли о нем были ясными. Сожаление ушло на второй план, так как я сейчас здесь с Аней, и Елисею все равно не было места в нашей жизни. Но опять же, есть то, что я бы хотела исправить. Однако прошло пять лет. И для исправления ошибок или выбора время истекло.

– Я хотела спросить тебя кое о чем.

– Конечно, – отзывается сестра, ставя свой бокал на стол.

Она решила выпить к рыбе вина, я же от алкоголя отказалась очень давно и смочила горло водой.

– Елисей. Ты о нем слышала?

Этот вопрос я не задавала ей в прошлый визит. И до него тоже. Сначала я сосредоточилась на нашей жизни с дочерью. Отмахивалась от страха быть кем-то узнанной, затем решила отпустить. Я желала ему счастья и в то же время не хотела слышать об этом.

– Ну, – сестра грустно усмехнулась. – Он, похоже, тоже планирует заработать много миллионов на свой счет. Когда у него прошел период саморазрушения…

– Что? Какой период?

– Ну. Елисей немного не туда свернул и какое-то время был не совсем трезв.

«Боже», – выдохнула я, но не стала перебивать сестру.

– Затем он снова вернулся к работе. Это я слышала из сплетен от мамы. Да и отец пару раз об этом говорил. В общем, он отделился от отца и создал что-то свое. Это что-то взлетело. И теперь он молодой миллионер и все такое. Не то чтобы он был беден до этого. Просто теперь это его руками заработанные деньги.

– Ясно.

Проглотив свой следующий вопрос о личной жизни, на который не имела никакого права, я задала другой.

– Он больше не приезжал к тебе или родителям?

– Приезжает иногда.

– Нет, – шепот сорвался слишком резко. – До сих пор?

Я помнила о нем, потому что у меня было много отрезков жизни, которые периодически подвергались анализу. Однако я думала, что для него забыть будет гораздо проще. Не было смысла помнить меня. Я ушла и ничего не объяснила. Я была для него предателем. Но рассказать ему о причинах для меня было невыполнимой задачей.

– Он приезжает и просто молчит. Больше не задает вопросов. Ни разу с того утра, как вы поговорили.

– Думаю, что в итоге он успокоится. Извини, мне нужно уложить Аню, – срываюсь я и убегаю, ощутив, как в глазах покалывает.

– Конечно, я пока что приберусь.

Обняв крепко дочь, я беру книгу и читаю ей сказку. У меня уходит всего две страницы, прежде чем я слышу, как она смешно сопит, приоткрыв ротик.

Спустившись вниз к Насте, застаю ее у посудомойки и помогаю ее загрузить.

– Ты в порядке?

– Да, – отвечаю уклончиво.

Однако скорее она уклоняется от взглядов на меня. И это становится ясно, когда мы садимся в гостиной на ковер, чтобы собрать игрушки.

– Насть?

– Слушай, – она тяжело вздыхает и трет лицо. – Я даже не знаю, как это сделать.

– В чем дело? Что ты должна сделать?

Мое сердце ухнуло куда-то вниз, а я замерла.

– Я кое-что услышала, когда приехала к родителям за теми фотографиями, что ты просила привезти.

– Что?

– Василек, в общем… это касается того, что произошло.

Я стойко выдерживаю ее загнанный взгляд. Пройдя годы терапии, я научилась воспринимать произошедшее без истерик, говорить об этом. Сестра же, увидев меня тогда на полу, до сих пор не может смириться и думает, что я могу вернуться к тому болезненному состоянию.

– Я поняла. Что ты услышала?

– Отец говорил о том подонке.

Это я не могла вынести стойко, и потом коробка с игрушками в моих руках затряслась.

– Что он говорил? О моей дочери? Что?

– Стой, успокойся. Анюта тут ни при чем. Я просто услышала, как отец вскользь упомянул, что с ним разобрались почти сразу. И что сработали как надо.

– Что?

– Он мертв. Я не знаю подробностей. Может, папа заплатил кому-то, может… я не знаю. Но тот ублюдок мертв. Я просто хотела сказать тебе об этом, чтобы ты знала. Не боялась больше. В общем…

– Это правда? – облокотившись на диван спиной, я подтягиваю ноги к груди и… чувствую, что внутри меня стреляет пружина.

Возможно, я плохой человек, но я чувствую облегчение, узнав эту новость.

– Это правда. Я вошла в его кабинет и задала вопрос открыто. Он лишь подтвердил свои слова. Его нашли почти сразу. Папа ведь тоже нанимал детектива или… понятия не имею кого.

– Боже, – я прячу лицо в своих ладонях.

– Пожалуйста, прости, я не должна была…

– Должна. Настя, я жила, оглядываясь, несмотря на то что спряталась так хорошо, раз даже Елисей не смог меня найти. Но это чувство в груди, оно было слишком объемным и зловещим. Спасибо, что рассказала, – тянусь к сестре и обнимаю ее. – Спасибо!

– Я люблю тебя, Василек.

– А я тебя.