Глава 26

Бабушка листала страницы в интернете и каждый раз вздыхала, что означало очередной комментарий в мою сторону. Но меня не заботила публика, что сейчас обсуждала «многолетний обман», «ложь семьи Ефимовых» и так далее. Меня волновало то, что наша с Анной жизнь теперь была на виду.

В тот день, когда Елисей упал в обморок, зеваки с телефонами засняли меня, даже не подозревая, что открывают самый настоящий ящик Пандоры, выкладывая в сеть видео.

Меня тут же узнали на тех коротких роликах, и сеть взорвалась. Но всё бы ничего, если бы не информация о том, что мы находимся в России. Я не могу знать, что у людей на уме. Я не какая-то там знаменитость, чтобы пускаться по моему следу. Но я боюсь.

У меня дочь. И я уже достаточно пережила, чтобы снова жить, оглядываясь.

– Как же так? – судорожно цепляясь за остатки самообладания, шепчу, смотря в пространство, не имея возможности сосредоточиться хоть на чём-то.

Мне хочется винить Елисея в произошедшем. Но я так устала искать виновных. Мне просто нужна свобода, чтобы нас с дочерью никто не трогал и не беспокоил. Мы шесть лет жили в этом спокойствии. По крайней мере, я хоть и оглядывалась, но жизнь шла вперёд тихонько и размеренно.

– Василиса?! – слышу настойчивый голос бабушки и словно выныриваю из воды.

– Что?

– Спрашиваю, что ты планируешь делать?

– Не знаю. Первой мыслью был побег из страны.

– Ты не можешь этого сделать. Твоя дочь нуждается в нормальной жизни.

– В этом и дело, бабуль. Я не знаю, чего ожидать от того, что происходит в сети. Может, какой-то ненормальный придёт в мой дом и… Или встретит меня на улице…

От сказанных слов у меня перехватывает дыхание и ощутимо кружится голова.

– Тот подонок в прошлом, – бабушка встаёт напротив меня и твёрдо сжимает мои обледенелые ладони. – В ту ночь всё просто совпало, и это вылилось в ужасную трагедию…

– Но откуда я могу быть уверена в этом? А если он следил за мной? А если таких, как он, множество? Как я смогу…

– Это уже истерика, – перебивает меня бабушка.

Она тянет меня за собой в ванную и сама умывает холодной водой, которая отрезвляет. Затем я пью успокоительное, которое всегда имеется в моей аптечке, и мы садимся за стол на кухне с чашками горячего ромашкового чая.

Молчание длится не очень долго.

– Что хотела Марина? Я не расслышала.

– Мама сказала ехать домой.

– С чего бы? Вы не общались пять лет, и она внезапно зовёт тебя обратно?

– Думаю, она решила, что я вышла из тени собственноручно, но ей не понравился метод.

– И это моя дочь, – бабушка вздыхает, но заканчивает мысль. – Она не отстанет, ты же это знаешь?

– Если честно, я о ней сейчас вообще не думаю. Меня не заботят её желания, – отвечаю честно.

Мы с мамой перестали находить общий язык. А после того как она отказалась признавать моё решение по поводу дочери и исчезла, я не хочу и пытаться искать его.

– Что мне делать? – устав от размышлений, спрашиваю бабушку.

Она улыбается и тянется вперёд, накрыв мои руки своими.

– Не делай ничего.

– Но…

– Что ты можешь сделать, подумай. Переехать и жить до очередного узнавшего тебя на улице человека? Твоя дочь завела друзей, посещает сад, через два года отправится в школу. Здесь отличный климат и атмосфера для воспитания ребенка. Да, ты можешь найти новое место для жизни, а потом снова и снова. Но что будет с ней?

– Знаю, что ты права, но не представляю, что будет дальше.

– Мы никогда не знаем, что будет в будущем. Сейчас нужно успокоиться и подумать обо всём.

– Хорошо.

Мой телефон снова звонит, и имя контакта вызывает недоумение.

– Неужели она думает, что может просто позвонить, и я сделаю всё, как она хочет? – поднимаю гаджет и показываю бабушке экран.

– Потому что она делает это со многими людьми.

Нажав на кнопку ответа, подношу телефон к уху.

– Да, мама?

– Я всё устроила. Вы с мамой и… девочкой зарегистрированы на…

– Что ты сказала? – переспрашиваю, словно ослышалась.

– Я сказала, что организовала вам перелёт. Не частный самолёт, но думаю…

– Не думай вообще ни о чём, господи. Ни обо мне, ни о моей дочери. Как ты смеешь звонить спустя пять лет и говорить со мной так, словно ничего не было.

– А что было? Ты сама выбрала этого ребенка вместо карьеры. Ребёнка, гены которого…

– Просто заткнись.

– Что ты сказала?

– Я сказала, чтобы ты, мама, заткнулась и не говорила о моей дочери таким тоном и пренебрежением.

– Как ты смеешь? Я дала тебе всё.

– Ты дала мне жизнь. За остальное благодарить не стану. Анна – моя дочь. Она моя. Тебя в моей жизни давно нет.

– Тогда вернись, если имеешь такой твёрдый голос, и ответь на вопросы, почему шесть лет водила за нос людей, которые за тебя переживали и презирали бывшего мужа, считая того монстром.

– С твоей подачи. И я никого за нос не водила. Я не давала никаких комментариев, не заливала в сеть ту чушь, что ты посчитала правильной. Мне наплевать на то, что ты натворила.

– Мне не наплевать. Я защищала семью, от которой ты сейчас отказываешься.

– Ты защищала агентство, своё имя и плевала на семью. Не думай, что я тебя не знаю, если давно не твоя модель.

– Ты безнадёжна, господи. До последнего я верила в тебя. Теперь не стану.

– Ты ведь знаешь, как удалить контакт из телефона? Просто сделай это. Прощай, мама.

Сбросив вызов, я смотрю на бабушку, которая, поджав губы, кивает.

– Это правильное решение.

– Тогда почему так грязно в душе?

– Эту грязь заносят в наши души те, кто сам по уши в грязи, девочка моя.

– С кем ты говорила? – раздаётся тонкий голос моей дочери, положа конец разговору, и я тут же отвожу в сторону руку, ожидая, пока она подойдёт, чтобы обнять её.

– Со своей мамой.

– Мм. Она что, плохая? У тебя стало плохое настроение, – Аня запрокидывает голову и ждёт моего ответа.

– Нет, зайка. Она просто не умеет понимать других людей.

– Ясно. А мы пойдём собирать ракушки?

– Я только что думала об этом. Сходи за своим ведёрком и надень кепку.

– Ура! – она тут же высвобождается из-под моей руки и бежит в гардеробную.

– Всё будет хорошо.

– Будет, – киваю, но сама же не знаю, верю ли в это на самом деле.