Глава 27

Время замерло. Словно в ожидании чего-то страшного, а может, хорошего… но учитывая, что для судьбы я словно подопытная, то второй вариант попросту выпадает из этого предположения автоматически. Так что да, я в ожидании очередного испытания.

По сути, что произошло? В мою жизнь стремительно и достаточно бесцеремонно ворвался бывший муж. Ось, которую я удерживала по центру пять лет, накренилась, и теперь баланс был нарушен, а конструкция стала гулять туда-сюда. Вторым нарушителем стала мама. И кто из этих двоих хуже – даже судить сложно. Мама идёт с довеском в виде зевак, которых я действительно боюсь.

Так что мне делать?

Елисей требует тест ДНК, разрушая мой стержень в виде спокойной и нежной любви к дочери, мама ждёт моего возвращения, чтобы окунуть в эпицентр модельного скандала.

Я не хочу делать ни первого, ни второго.

Например, что сделает Елисей, когда узнает правду? Он говорил о цене. Но на самом деле он не имеет понятия, какой она будет. Он ищет прежнюю Василису, которой можно бросить вызов. Прежняя так бы и сделала. Но не я. Я осторожная, разумная. Отмеряю семь, а то и десять раз, прежде чем отрезать.

Так что он планирует? Вернуть меня? Для чего? Я ушла. Заставила его скитаться по стране в поисках бывшей жены. Это было ужасным испытанием для каждого из нас. Но оно не подразумевало счастливого финала. Некоторые трагедии – просто трагедии и имеют закономерный, одинокий конец. Это мой вариант. Мой! Но не его.

Я сломлена. Разрушена, и моё основание – это стабильность и мой ребёнок. Но в мою стабильность не входит мужчина. Я даже с отцом не общаюсь. И да, дело в том, что он занят своими миллионами и прочими вещами, что во много тысяч раз важнее собственной дочери. Но мне это подходит. О мужчинах, которые могут подойти ближе, обнять или поцеловать, не говоря уже о занятиях сексом, – и речи быть не может. Просто не может – и всё.

Так чего же он хочет? Жить со сломленной женщиной и чужим ребёнком? Как долго будет длиться его любовь, пока он не поймёт, что эта жизнь – не то, чего он ждал?

Нет. Я отреклась от любви, отношений и близости.

А мама? Что она о себе возомнила, позвонив спустя пять лет? На что рассчитывает вообще? Что я вернусь на подиум? Буду счастлива позировать и улыбаться на камеру? Меня передёргивает, словно от удара током, от одной лишь мысли снова появиться на виду у публики. Достаточно того, что уже гуляет по сети.

Вот поэтому, подведя итоги последних дней, я замерла в пузыре и жду. Чего – непонятно.

Наступил понедельник, но я сегодня решила не отводить в сад Анну, и мы отправились гулять с бабушкой по берегу. Я не могу держать в заточении их обеих из-за собственных страхов. Даже когда дочь стала подрастать, я пересиливала себя и шла гулять с ней, потому что не могла быть эгоисткой. В итоге справилась ведь. Может, и сейчас всё пойдёт на лад?

После обеда мне пришлось пойти в волонтёрский центр, так как социальная занятость тоже не стоит на месте.

После праздников всегда наступает время отчётов и документов. Но мы с этим уже справились. Поэтому оформили голосование за облагораживание набережной или парка, в котором наконец-то, возможно, сделают сцену, что было бы очень удобно. С этим решением наша главная и пошла в совет. Если дадут добро, то сначала голосование, а потом уже решение по осуществлению. Следующим пунктом стала помощь старикам. У нас есть список адресов, к кому наши волонтёры ходят на постоянной основе: закупить продукты, отвести на процедуры, просто покормить или даже поговорить.

Пока решали, кто к кому пойдёт, в комнату вошла Валя с проходной и позвала меня.

– К тебе пришли?

– Кто? Дочь с бабушкой? – тут Анну Павловну знали и уважали, как и мою дочь.

– Нет. Какой-то мужчина. Представился Елисеем и больше ничего не сказал.

– Ох, – выдохнула я и, расправив плечи, поблагодарила её. – Это мой знакомый.

– Ты побледнела, Вась. Может, стоит прогнать его? Ты только скажи.

– Нет-нет, всё в порядке.

В центре догадывались о том, что со мной произошло. Но никто не спрашивал откровенно, не осуждал и не смотрел пристально. Относились с пониманием. А в дни борьбы с насилием над женщинами, как в прошлом году, поддерживали ленточками и цветом одежды.

Пройдя по короткому коридору, так как центр был небольшим, я столкнулась с его внимательным (как всегда) взглядом.

– Привет.

– Здравствуй.

Я не была удивлена его появлением. Он не знал моего адреса, телефона, но точно знал, что я работаю в центре.

– Извини, что пришёл на твою работу, – первое, что он сказал, когда мы вышли из здания и укрылись в тени от солнца. – Выбора не было.

– Ты в порядке? – спросила, вглядевшись в его лицо.

Он не казался бледным или болезненным, как после простуды и бессонных ночей с температурой. Выглядел как обычно.

– Да, – потянулся он рукой и потрогал затылок. – Правда, шишка всё ещё большая и иногда пульсирует, но это ерунда. Как ты? И… твоя дочь?

– В порядке. Спасибо. Итак? – не стала ходить вокруг да около. – Ты пришёл.

– Я пришёл.

– Уезжаешь?

– Что? – Елисей нахмурился. – Конечно же, нет.

– Тогда зачем… – договаривать смысла не было. – Чего ты от меня хочешь? Вот просто ответь, Елисей.

– Просто ответить?

– Да. Без пояснений и подбора слов, скажи.

Он выпрямился и словно стал выше, хотя мы с ним одного роста. Но этот жест придал ему стойкости и характера, как всегда.

– Я хочу пообещать, что буду рядом, несмотря ни на что.

Елисей

Не все решения принимаются после долгих размышлений, взвешиваний «хочу» и «надо». Иногда к ним нужно прийти в определённый момент, даже если ты подсознательно знал, что решение в голове. Ему нужно помочь сформироваться – и всё.

Когда я вышел из больницы, не имея номера телефона Василисы, не видя её целые сутки после нашего с ней весьма эмоционального разговора, поняв, насколько она ранима, и не зная адреса, у меня было время подумать. Целая ночь, показавшаяся вечностью. Эта ночь была даже длиннее всех шести лет, что я её искал.

Она спросила, чего я хочу, не один раз. И когда я приду к ней в следующий раз, мне бы хотелось ответить на её вопрос. На этот раз ответить чётко и ясно, потому что ответ я знал точно.

Сначала я искал её, потому что она исчезла. Страх двигал мной, переживания, даже злость. Я искал, чтобы найти, как бы странно это ни звучало. Поиски вошли в привычку, словно такой теперь должна была быть моя жизнь, но надежда оставалась со мной, даже когда из раза в раз я возвращался из поездок ни с чем.

Я думал, что, найдя Василису, задам пару вопросов, попрошу прощения, может, что-то для себя выясню, и всё. Ведь я не знал, что увижу. Какой её увижу. У меня не было чёткого плана, потому что всё свелось лишь к тому, чтобы просто её найти.

И сейчас, когда моя жена снова в моей жизни, я не могу развернуться и уйти. Я хочу быть с ней. Хочу не из чувства вины, даже если оно огромное. Хочу, потому что быть вдали от неё, как и прежде, – пытка. Хочу стать для неё защитой, попытаться исправить прошлые ошибки, подарить счастье. Василиса – моя женщина. Женщина, которую я люблю и просто не могу не любить.

Она прошла ад и стала сильнее. И я не думаю, что будет легко. Не надеюсь на это. Знаю, что будет сложно. Но быть с ней – это всё, чего я хочу. И в этом желании нет и не будет никаких «но».

Вечер после больницы и уговоров Святослава оставить меня одного я провёл в постели своего номера, но не спал. Работал. Занимался пропущенными вопросами и принимал очередные решения. Возможно, поспешные, но я верил в то, что они правильные. И как только я поставил точку в очередном документе, позвонила мама.

– Привет, мам.

– Что с тобой? – как только прозвучал её вопрос таким тревожным голосом, кулак сжался.

«Чёртов Свят».

– Я в порядке. Это просто небольшой солнечный удар.

– Удар? А может, виной тому, что ты рухнул на асфальт посреди дня, твоя бывшая жена?

– Мам, нужно было сразу позвонить, как только Свят открыл свой рот, и узнать у меня все подробности.

– При чём тут Святослав?

– Ну, он, видимо, сказал «А», но про «Б» забыл.

– Это мой сын забыл рассказать обо всём, если его родная мать узнает всё из грязных сплетен.

– Каких ещё сплетен?

– Интернетных, господи, – чуть ли не визжит она, что ей не совсем свойственно. – Я видела фотографии тебя, лежащего на асфальте, и Василисы, сидящей рядом.

– Вот чёрт, – ругаюсь и встаю с кровати. – Она, должно быть, в ужасе, – делаю вывод, думая о Василисе.

– Я – вот кто в ужасе.

– Мам, я в порядке. Ты со мной говоришь по телефону, значит, я в полном порядке.

– Боже, почему ты так поступаешь?

– Как? Я нашёл Василису. Это для меня важно.

Она замолкает и говорит следующие слова с тяжёлым вздохом.

– Отец сходит с ума.

– От чего? Вряд ли от радости, что я её нашёл, или переживая за моё здоровье.

Мама мнётся и быстро переводит тему.

– Неважно. Лучше… – снова вздох. – Просто скажи, что это действительно солнечный удар.

– Он самый. Выдался жаркий день, а я провёл его на солнце.

– И ты нашёл её? – спрашивает чуть более тихим голосом.

– Да. Я это сделал, – мне самому новость кажется слишком фантастичной.

– И? – в нетерпении мама звучит даже слишком громко.

– Всё слишком тяжело. Мы пока что говорим с ней. О прошлом, настоящем. Да обо всём.

– Но она сказала, почему бросила тебя?

– Да. И… мам, история слишком тяжёлая. Я расскажу наедине.

– Ладно, – теряется она, но не настаивает на своём. – Но что ты будешь делать дальше? Ты у моря? Я прочла, что это какой-то наш курорт и что вы там.

– Да. Я здесь. И умоляю, не читай больше эти грязные новости. Думаю, что это очевидно, что я буду делать дальше.

– Ох… – вздыхает она, поняв мои намерения.

Молчание в трубке становится невыносимым. Я не завишу от мнения родителей и делаю всё так, как считаю нужным (достаточно ошибок натворил), но сейчас мне хотелось, чтобы она меня поняла.

– Мам, просто ничего не говори, если ты против.

– Не против, – отвечает, всхлипнув. – Я просто пыталась сдержаться. Не смогла, – усмехается грустно. – Верю, что ты всё сделаешь правильно.

– Спасибо.

– Отца я возьму на себя, не переживай.

– Совершенно спокоен, даже если он против чего-то там.

– Дело не в этом. Из-за того, что новости о тебе и Василисе скверные, он волнуется из-за бизнеса.

– Он и без этих новостей о нём только и волнуется.

– Родной…

– Нам лучше о нём не говорить, чтобы не расстраивать тебя.

– Хорошо. Я люблю тебя, сынок.

– А я тебя. Позвоню позже.

– Доброй ночи.

– И тебе.

Первым порывом был звонок отцу, но… если поразмыслить, нам есть о чём спорить, но не о чём говорить. Так что я убрал телефон и продолжил работу уже над другими судьбоносными решениями.

«Свят, завтра позавтракаем. Есть разговор», – пишу другу и тут же получаю ответ:

«Догадываюсь о теме этого разговора. В восемь буду внизу».

«Спасибо, друг».

На этом я ставлю точку и ложусь на диван, что стоит у дверей балкона, таким образом, что если ты откроешь окно, вечерний поток ветра будет остужать уставшее от солнца тело, а звёздное небо – подмигивать и соблазнять своей красотой, стоит лишь слегка поднять взгляд вверх.

Но сегодня эти красоты меня не восхищали.

Я думал. Думал. И так по кругу, пока не наступила глубокая ночь, а мои глаза не открылись в очередной раз, когда я моргнул.

Найти Василису было на этот раз легко. Приехав по адресу их волонтёрского центра, я подумал о том, что мог бы отремонтировать это небольшое здание. Сделать её работу комфортной.

На входе, где, по идее, должен сидеть охранник, меня встретила женщина лет пятидесяти пяти.

– Добрый день. По какому вопросу?

– Здравствуйте. Я ищу Василису.

– Как мне вас представить? – она смотрела скептически, словно видела перед собой преступника и была готова дать отпор или скрутить меня, чтобы потом передать полиции.

– Скажите, что к ней пришёл Елисей.

– И всё?

– Она знает меня, поверьте.

Хмыкнув и сказав ждать прямо тут, женщина ушла.

Пока я ждал, стал осматриваться. Здание внутри на удивление было лучше, чем снаружи. Хороший ремонт, чисто, и приятно пахло. Никаких облезших стен и дыр в полу.

Минутой спустя Василиса вышла ко мне, и мы оказались на улице. Ещё минуту спустя прозвучал тот самый вопрос, на который я дал ей ответ.

– Я хочу пообещать, что буду рядом, несмотря ни на что.

Она покачала головой и отвернулась, скрестив на груди руки.

Говорить что-либо я не стал. Хотел дать ей время подумать о том, что я сказал, и насколько я серьёзен в своём намерении.

– Думаю, что ты должен уехать.

– Почему?

– Потому что у меня есть дочь, и я забочусь о том, чтобы она была счастлива. Я не хочу, чтобы она знала о тебе, о моём прошлом и ещё о многом, чего в её жизни не будет.

– Например, отца?

– Да. Мы есть друг у друга. Это наша с Анной жизнь. То, чего ты ждёшь от меня…

– А чего я жду?

– Елисей, я уже не та девушка, которую ты считал своей женой, – она приложила к середине груди ладонь и посмотрела на меня. – Её здесь больше нет. И это не твоя вина. Просто порой с людьми случаются плохие вещи, которые их меняют.

– Но я не жду от тебя ничего.

– Тогда уезжай.

В её взгляде была мольба, но я не мог поддаться и согласиться.

– Послушай, – я осмелился и сделал полшага к ней, и, на моё удивление, Василиса не отошла, не дёрнулась даже, лишь смотрела на меня всё тем же внимательным взглядом. – Я люблю тебя. Не картинку, которой ты была в прошлом, не потому что должен, или из чувства вины. Я люблю тебя, потому что не прекращал любить. Потому что ты – единственная женщина, которую я хочу любить.

– Елисей… не нужно.

Теперь она отошла, потому что ей было необходимо отгородиться не физически – почему-то я был в этом уверен.

– Что будет потом?

– Потом?

– После того, как ты получишь результат теста?

– Не будет никакого теста, Василиса. Прости, что настаивал на нём. Он не имеет значения.

Она замерла, а её глаза словно остекленели.

– Нет.

– Нет?

– Нет. Так не получится, – из её глаз скатилась пара слёз. – Ничего из этого не выйдет, потому что в итоге ты устанешь мучаться этим вопросом и сорвёшься. А когда узнаешь наверняка, ты… Я не могу рисковать любовью своей дочери, – Василиса сделала ещё полшага назад. – Она просто маленькая девочка, Елисей, и её обидеть ещё проще.

– Я не сделаю этого.

– Нет. Я мама. И я не могу так поступить со своей дочерью. Мы сделаем тест. И ты уедешь.

– Василиса, мы не станем его делать, – говорю настойчиво, но примирительно. Не хочу ссориться или спорить.

– Станем. Ты говорил о цене правды, – подходит ближе. – Этой ценой станет твой отъезд. И ты больше никогда не вернёшься…

– Нет.

– На этом всё. Я скажу, когда найду лабораторию поблизости.

– Мамочка, – внезапно слышится голос Ани, и Василиса испуганно оборачивается в сторону дочери и бабушки, но тут же расслабляется.

– Привет, солнышко, – отвечает мягко.

Её лицо тут же озаряется светом, которого не было ещё секунду назад. Женщина передо мной внезапно становится воплощением любви и нежности, направленной к единственному источнику её вдохновения – дочери.

Девочка подбегает и обнимает её, затем, не разрывая объятий, оборачивается ко мне.

– Здравствуйте. Вы мамин друг, которому стало плохо?

– Аня…

– Привет. Да, это я.

– Теперь вам лучше?

Её голос звонкий, а глаза смотрят изучающе.

– Определённо. Если бы не твоя мама, мне было бы всё ещё плохо.

– Мама у меня самая лучшая. Она всем помогает. А вы любите ракушки?

– Мой друг уже уходит, – перебивает меня Василиса, и я улыбаюсь.

– Правда? – Аня поднимает на свою маму глаза, а та смотрит на меня, подталкивая к действию.

Но, как я уже сказал, я не хочу ссориться.

– Да. Мне нужно идти. И да, я обожаю ракушки.

– У меня целая коллекция. Уверена, у вас такой нет.

– Я их не коллекционирую, поэтому соглашусь.

– Мы собираем их каждый день.

– Анна, – предупредительно говорит Василиса.

– До свидания.

– Меня зовут Елисей.

– Как в сказке?

– Да, – усмехаюсь.

– Я и сказки люблю.

– Аня, – уже с улыбкой одёргивает её Василиса.

– Не хочу расстраивать твою маму, поэтому ухожу. Ещё увидимся.

– Правда?

– Нет!

– Да! – отвечаем вместе с ней в голос, и от Анны Павловны доносится смешок, который она прячет за покашливанием.

– До свидания. И, Василиса, я всё ещё не согласен насчёт нашего разговора.

Она смотрит на меня недовольно и щурясь. А я ухожу медленно, с улыбкой на губах, надеясь, что меня снова вовлекут в какой-то разговор. Но этого не происходит. Однако на завтра у меня есть дело. Очень важное дело. Я пойду собирать ракушки и буду делать это весь день, пока не встречусь с Василисой и Анной.