Глава 28

Прокручивая в голове события последней недели, я ужасаюсь тому, что эти дни стали настоящим событием, а ведь за шесть лет я даже создал свой бизнес. Но было ли в том достижении хоть немного эмоций? Толика счастья от того, что занимаешься делом всей жизни? Сейчас я ясно понимаю, что это была необходимость. Уйти от отца. Необходимость жить и не свихнуться.

Вчера во время разговора с другом мы оба знали итог встречи. Он, конечно, сопротивлялся и просил одуматься. Но я решил – значит, решил.

В самом деле, смог бы я теперь уехать отсюда? Да ни за что. Это Святослав тоже знал, но всё равно попытался отговорить.

Мне придётся вернуться, чтобы закрыть важные вопросы и поставить подпись на документах. Если кому-то я бы и доверил управлять фирмой, то только Святу.

Так вот, думая обо всём этом, я погрузился по щиколотки в воду и песок, который лёгкие волны медленно укладывали на кожу стоп. Так задумался, что не сразу понял, что больше не один.

– Знала, что найду тебя здесь.

Бабушка Василисы встала рядом, перед этим избавившись от обуви.

– Здравствуйте.

– Мне сложно снова тебе доверять, Елисей. Ей – тем более.

Она никогда не ходила вокруг да около. Но раньше Анна Павловна не говорила со мной таким тоном и не произносила в отношении меня подобные слова.

Я заслужил нечто похуже. Поэтому молча слушал. Сказать что-то сейчас было бы неуместно, ведь она пришла, чтобы сказать мне это и нечто ещё более важное.

– Не многие женщины способны жить дальше после подобного ужаса. Она смогла. И у неё появилась картинка будущего. Весьма шаткого, потому что жизнь непредсказуема, но она видит свет. А это немаловажно.

– Да.

– Если не готов – развернись и уйди прямо сейчас. Если думаешь, что готов, – уходи. Только если ты твёрдо уверен в себе, тогда оставайся, но легко не будет.

Мы смотрели на поблёскивающую в лучах солнца гладь. Она говорила. Я слушал. И я был прав. Это действительно важно.

– Теста ДНК не будет.

После этих слов Анна Павловна повернулась ко мне лицом, и я сделал то же самое. Она смотрела скептически, словно читала текст на индонезийском языке и размышляла, понимает ли она прочитанное правильно или нет.

– Это степень моей серьёзности.

– Василиса с этим не согласна.

– Знаю. Но я всё равно буду настаивать на своём.

Её брови удивлённо взмыли вверх.

– Возможно, это будет иметь в итоге значение. Но что, если тест случится? Что, если дочь Василисы будет крепко держать тебя за руку, когда ты узнаешь правду? Думаешь, удержишь руку ребёнка так же крепко?

– Я не буду спорить с тем, что ребёнок – это важное событие. Прийти и внезапно стать отцом взрослой девочки – не мебель выбрать в магазине. Но я люблю Василису, а Анна… она уж точно её дочь. Разве я могу не любить её?

– Ты мне скажи, Елисей.

– Я остаюсь здесь. И я буду с ними обеими, несмотря ни на что.

Она хмыкнула и сделала строгое выражение лица, которого не было до этого. Затем сложила на груди руки.

– Как я уже сказала, доверять тебе будет сложно.

– Главное, что она поверила снова.

– Удачи, – скептически ответила она и развернулась, словно знала, что на горизонте появятся Анна и Василиса.

Увидев меня, жена тут же замедлила шаг. Даже в этот жаркий день она не надела ничего лёгкого для похода на пляж, в отличие от Анны Павловны и Ани.

– Бабуля, – крикнула дочь Василисы и побежала к нам. – О, вы пришли. Покажите ваше ведёрко, – запрыгала она на месте, но я потупил взгляд, так как… я не имел понятия, что мне понадобится ведро.

– Должно быть, мой друг, который любит собирать ракушки, его забыл. Стоит вернуться за ним домой.

Намёк Василисы был тонким. И я был готов сорваться в первый магазин, если бы не маленькая помощница.

– Ничего страшного, у меня ведёрко очень большое.

Она взяла ярко-оранжевую ёмкость из рук своей матери и показала мне.

– Действительно большое. И привет, – улыбнулся я, на что Василиса закатила глаза, опустив с макушки очки на лицо.

– Ты же не собираешься играть в свои игры с Аней? – шепнула она жёстко, когда её дочь побежала в море по колени.

– Конечно же, нет. Никаких игр. Никогда.

Мой тон был серьёзным.

– Елисей…

– Обожаю ракушки, – ответил ей улыбаясь и пошёл за Аней.

За полчаса блужданий по пляжу я понял, что ответил на порядка пятисот вопросов. А ведь ей всего пять лет. Откуда у неё вообще может быть столько вопросов? Она даже спросила меня про космос и бывал ли я на Луне. Рассказала о ветрянке, которой переболела в первый год, как пошла в садик. И что она обожает дождевых червяков. Самым забавным был рассказ о том, как она пыталась помочь муравьям, которые ровной шеренгой таскали какие-то нужные им штуки. В итоге шеренга развалилась, и они разбежались. Я так же стал обладателем важного секрета. Она доверилась мне и рассказала, что почти сделала открытку Василисе, которая будет голубого цвета. А этой информации не знала (по её словам, даже бабушка). Признаться честно, подобный уровень доверия заставил меня расправить плечи и задрать голову чуть ли не до небес.

– Мамочка, а можно, я искупаюсь с бабушкой?

Солнце палило, и да, я был бы тоже не против искупаться. Тут я и заметил это – Аня не сказала: «Пойдём купаться». Она хотела купаться с бабушкой.

К этому моменту у нас было полное ведро ракушек, а дамы за нашими спинами поставили пляжный зонт и сели на покрывало.

– Ох, я что-то не очень хочу идти в воду, – Анна Павловна ответила ей, но смотрела только на меня.

Если я и думал, что она будет вставлять палки в колёса по восстановлению минимального контакта с Василисой, то эти сомнения исчезли после её слов.

– Что если… – как только я заговорил, Василиса напряглась и села прямее, – если я пойду купаться с Аней?

– Нет. Сегодня без купания.

– Ну, мамочка, ну пожалуйста. Дядя Елисей может отнести меня на глубину. Он высокий. Я там никогда не была.

– Милая…

Я подошёл ближе, чтобы не спорить с ней, и сел на корточки прямо лицом к лицу.

– Я буду осторожен, клянусь. И я умею плавать, ты же знаешь.

Она смотрела с сомнением. Но металась.

– Не делай этого, – шепнула она как можно тише дрогнувшим и севшим голосом.

– Чего?

– Чтобы она тебя любила.

– Я был бы счастлив, если бы она меня полюбила. Вы обе…

– Елисей…

– Это просто купание.

Она посмотрела на свою дочь, скучно пинающую песок, затем снова на меня и отвела взгляд.

– Только аккуратно.

– Ценой собственной жизни, клянусь.

– Ты умеешь плавать? – спросил я малышку, встав на ноги и подойдя к ней.

– Тётя Настя учила.

– Тогда будешь держаться за мою шею.

Визг был действительно оглушительным. Но, видимо, только для меня, потому что ни Анна Павловна, ни Василиса уши не закрыли, в отличие от меня.

Скинув футболку и оставшись в шортах, я подождал Аню в её ярко-голубом купальнике, и на счёт «три» мы сорвались вперёд. Этот визг был, пожалуй, ещё сильнее.

Василиса

Я смотрела, как моя дочь резвится в море, и с трудом сдерживала улыбку. Улыбнуться – значит принять и поощрить то, что он делает. А я не поощряла. Это всё уже было слишком.

Моя Аня умная и слишком добрая. Я так много давала ей, но теперь вижу, что ей нужно нечто большее. Вопрос об отце не вставал ребром. Но я знала, что она однажды спросит. Я отвечу, но это не будет правдой, потому что моя правда слишком жестока.

Поэтому Елисей не должен был так поступать. Приходить и делать мою дочь счастливой. Наша история однажды закончилась. Больше я не позволю ей даже начаться. Но мне пришлось дать им этот момент. Всего один.

– Она счастлива, – прокомментировала бабушка то, что мы обе сейчас видели.

– Счастлива, – согласилась я, не видя смысла опровергать истину. – А потом она будет несчастна.

– Почему?

– Потому что он уедет. Потому что примет всё, что лежит на поверхности, и просто решит, что это для него слишком.

– Он такой, да?

Вопрос бабушки был справедливым. Елисей не был человеком, которого я только что описала. Это скорее то, на что я, возможно, даже надеялась.

– Он пришёл, чтобы остаться, милая, – снова заговорила бабушка.

– Ради чего? Искупить вину? Я уже сказала ему, что он не виноват в произошедшем. Мне не нужна благотворительность. Сейчас его держит рядом надежда, что дочь от него. Он уйдёт на следующий же день, когда узнает правду.

– Ты и сама не знаешь правду, – фыркнула бабушка, снова ткнув меня носом в мои же неубедительные мысли.

Из нас двоих она рассудительная и смотрит дальше, нежели я. Но всё равно я не понимала…

– Почему ты за него? – не желая откладывать, спросила я.

– Ты, видимо, не так понимаешь меня, Василиса.

Она повернулась ко мне и взяла мою ладонь. Её руки были мягкими и ласковыми. Такими я их помнила. Бабушка могла быть строгой, резкой, в чём-то категоричной. Но она никогда не была жестокой.

– Я за тебя. И за свою правнучку. Он, – она указала на Елисея, который держал Анну на плечах и готовился бросить её в воду, о чём она умоляла его, громко визжа, – тоже за тебя.

– Я с ужасом представляю момент, если однажды увижу в её лице черты того подонка. Это даже не страх, это что-то большее, чему я до сих пор не могу найти определение. Потому что я боюсь отвергнуть её, даже сильно при этом любя своего ребенка. А он, бабуль? Ему ничего не будет стоить, как и моей матери, например, просто высказать всё вслух и уйти.

– Василиса, если бы эта жизнь была простой, не знаю, как бы мы тогда жили. Мы можем знать заранее разве что дни недели. Но этот мальчик искал тебя шесть лет. Хотя бы поговори с ним снова, но не один раз. Будь откровенна, скажи ему то, что сказала только что мне. Скажи так, чтобы он понял твой страх. Ты знала его другим, он тебя тоже. Но вы изменились. Очень.

Было сложно даже представить нас с Елисеем как пару. Я говорю, что сомневаюсь в нём, но вот в чём дело: человек, в котором я сомневаюсь ещё сильнее, – я сама.

Вдоволь накупавшись, бывший муж с Анной сели у воды и стали мыть ракушки, которых собрали целое ведёрко, затем мы стали собираться домой.

– Мамочка, а можно я дяде Елисею покажу мою коллекцию? – на лице дочери была умоляющая гримаса.

Я тут же вытянулась в струну, потому что общаться с ним – одно, другое – позволить войти в дом, который для меня как безопасное место. Мой мир. Крепость, если хотите.

Бабушка, уловив это, сразу же помогла. Впрочем, и Елисей не настаивал.

– Дорогая, мы все очень устали. В другой раз, хорошо?

– Мне и правда стоит немного отдохнуть, – он положил на её голову ладонь и слегка взъерошил её волосы.

– Ладно, – просто ответила Аня и отдала ему ведро. – Но оно очень тяжёлое. Не унесу.

Бабушка с Анной пошли немного впереди, а Елисей поравнялся со мной. До дома нам было идти не больше пяти минут.

– Спасибо, что позволила с ней поиграть.

– Ты не оставил мне выбора, – напомнила я.

– Василиса…

– Но спасибо, – перебила его.

– Что?

Знаю, что он не ожидал этой благодарности. Однако сказать спасибо было просто, ведь моя дочь была счастлива.

– Ане понравилось.

– Ну, мне, если честно, тоже понравилось с ней играть.

– Правда? – я скептически посмотрела на него, и он кивнул.

– Это немного… странно и необычно, но было действительно здорово. Она очень умная.

От сдерживаемой улыбки даже заболели мышцы лица.

– Да, это так.

– Могу я… – Елисей замялся, когда мы подошли к забору нашего с Анной дома и стали обходить его, чтобы войти в парадную дверь. – Когда-нибудь я бы…

Его прервал громкий хлопок. Затем ещё один и ещё…

Я посмотрела в сторону ворот, у которых стояла мама. Она злобно смеялась и смотрела на нас. Дочь вжалась в бабушку и обняла её обеими руками, потому что для неё моя мать была незнакомкой. Я ей даже фотографии не показывала. Не видела смысла рассказывать о человеке, который отказался признать внучку.

Елисей вышел чуть вперёд, затем обогнул бабушку и выставил руку. Но мы выстроились в шеренгу, и теперь Аня была рядом со мной, тут же примкнув к моему боку.

– Вы посмотрите, у нас тут настоящая семья.

– Бабуль, идите с Аней в дом, – затем опустила голову к дочери. – Я сейчас зайду, зайка, – шепнула ей и поцеловала в макушку.

– О, зачем? – мама неожиданно выставила руку. – Мне даже интересно стало.

Она смотрела на мою дочь, словно на какую-то мерзость. И когда открыла рот, я была готова схватить иглу и зашить его ей. Благо бабушке было всё равно, и она попросту пошла дальше, не обращая внимания на свою дочь. Тут же вмешался и Елисей.

– Марина Робертовна, я предлагаю вам повременить с разборками.

– Ты предлагаешь?

Бабушка вела мою дочь по дорожке в дом. Аня оборачивалась и смотрела на меня, но я лишь улыбалась ей вслед, чтобы она не чувствовала моей злости. Но когда дверь закрылась, я подошла ближе к матери.

– Что ты здесь делаешь?

– Завтра у нас пресс-конференция. Журналисты разбили лагерь у нашего дома и агентства. Ты сделаешь заявление, а дальше мы…

– Ни за что!

– Она не станет этого делать, – Елисей сказал это почти в один голос со мной.

– Что ты… Почему ты со мной вообще говоришь? – она размахивала руками и словно была сбита с толку. – Ты виноват в этом всём не меньше её, – указала она пальцем на меня. – Я пыталась сгладить ситуацию. Я сделала всё, чтобы скрыть ту мерзость, которая произошла шесть лет назад…

– Выставляя меня монстром? Обманывая людей и давая им ложную надежду, что Василиса вернётся?

– Потому что она должна была вернуться, если бы не эта…

– Только посмей, – пригрозила я.

– Боже, когда ты стала такой?

– Когда об меня вытерли ноги, мама. Когда узнала, что жду ребёнка и была на грани. Я говорила тебе, что твоя дочь изменилась. Стоило меня услышать ещё тогда.

– Ну так изменись снова, – зашипела она. – Запиши девчонку на него, раз уж вы водили за нос даже меня эти годы, и возвращайся домой.

– Домой? Ты хотя бы знаешь, что значит это слово?

Она отступила на шаг. Расправила плечи, что говорило о том, что она закончила разговор и собиралась уходить.

– В одиннадцать часов. Будь готова. Приведи себя в порядок, а то выглядишь как деревенщина.

– Можете возвращаться обратно и забыть о своей затее.

– Она ведь рассказала тебе, в каком состоянии мы нашли её утром, едва рассвет наступил?

Я застыла, а Елисей сделал шаг к моей матери.

– Почему же так вышло, Елисей?

К горлу подступила желчь, и я была на грани, но почему-то ещё держалась.

– Вижу, ответить тебе нечего.

– Я своей вины хотя бы не отрицаю.

– Вот и утешай себя этим, но в мои дела не лезь.

– У нас нет никаких дел с тобой, – подошла ближе и коротко коснулась плеча Елисея, чтобы он прекратил.

Он тут же среагировал и обернулся.

– Не нужно, – прошу его, и он, кивнув, отступает. – Уезжай, мама. И не возвращайся. Ты не изменишься, я не изменюсь тоже.

– В одиннадцать, Василиса, – твердит она и уходит к машине, затем через секунду уезжает.

– Не бойся. Я всё решу, – обещает Елисей.

– Не боюсь за себя. За Анну только.

– Всё будет хорошо, слышишь?

Смятение такое в душе, что не сразу понимаю его слова.

– Что?

– Василиса, посмотри на меня.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом, серьёзным, многообещающим.

– Я решу этот вопрос. Но на всякий случай, если журналисты узнали ваш с Анной адрес, не выходите из дома.

Словно мой большой страх ожил и теперь стоял за моей спиной, напоминая о себе каждую секунду.

– Хорошо, – однако не спорю. Просто соглашаюсь.

– Иди к дочери. Пока.

– Пока и… спасибо.

Он ждёт, пока я войду во двор, и уходит, тут же вытащив телефон и приложив его к уху.