Глава 27. Я с тобой!

Обед с Никой прошёл вполне хорошо. Она шутила, рассказывала о работе и новых проектах, один из которых сейчас считается самым масштабным в этом году. Её глаза горели жизнью и счастьем. Клянусь, я мог это ощутить, если бы просто поднял руку и подставил её в этот поток, который она низвергала. В этом была вся Вероника. Она брала и отдавала всегда одинаково, несмотря на зачастую скверный характер, который я также не мог не любить. Расплатившись за обед, с успехом избежав ссоры о том, кто должен оплачивать трапезу (она знала, что я никогда не позволю ей это сделать), что нередко бывало с Наташей, мы вышли из ресторана. – Что ж, спасибо за вкусный обед и вполне приятную компанию, – с улыбкой произнесла Ника, теребя свою сумочку. Погода была вполне приемлемой для прогулки или долгого нахождения на воздухе, но мы оба работали. И как бы приятно ни провела со мной бывшая жена время, я сомневался, что она согласится на эту прогулку. В прошлом нам подобное удавалось. Не очень по-взрослому, знаю. Но иногда мы после совместного обеда сбегали и тонули в пространстве этого города. Я любил то время, потому что бесконечно любил эту женщину. – Ударила прямо в сердце, – потираю центр груди. – Прекрати. И… – её эмоции внезапно сменяются на озабоченный вид, – я надеюсь, что ты напишешь или позвонишь, когда узнаешь о результатах. Я сомневался, что сделаю это, потому что сомневался, что мне понравится то, что я услышу. Потом она, разумеется, узнает обо всём. Но если мне вынесут приговор, о нём не узнает ни одна живая душа раньше, чем я буду готов об этом говорить. – Конечно, – тем не менее отвечаю ей. – Давай подвезу к офису, ты же там оставила машину? Ника смотрит выжидающе, словно в чём-то подозревая, но затем расслабляет хватку и кивает. – Спасибо. В дороге Ника удивляется тому, что район преобразился за такой короткий срок, так как она давно тут не была. А я спрашиваю, как дела у нашей дочери, чтобы не делать паузы в нашем разговоре. – Ну, беременность протекает, как и положено, – в её голосе улыбка и радость. – И она точно не собирается покидать работу раньше времени. Я почти усмехаюсь, потому что мы с Никой это проходили. Мария явно впитала в себя упрямство и упорство от своей матери. – Стой, – смотрю на бывшую жену. – Она беременна? Вероника, не зная, как реагировать, смотрит на меня, выпучив глаза, а я не могу сдержаться и начинаю хохотать. Да, я никогда не был достаточно хорошим шутником. – Боже мой, Семён, – она бьёт меня по плечу. – Как ты можешь шутить такими вещами? Пока моё тело сотрясается от смеха, она продолжает возмущаться и дёргать за рукав пиджака. – А ты опрометчиво колотишь мою руку, которая держит руль, – замечаю я, но ей на это наплевать, хотя силу она всё же уменьшает. – Я собиралась колотить твою голову, шутник. Смех медленно стихает, и атмосфера внезапно накаляется: из расслабленной – до изнуряющей. – Да брось, я всё ещё я. Мы замолкаем, когда я заглушаю двигатель и разворачиваюсь к ней всем корпусом. – Ты не должен так делать, я серьёзно, – почти обиженно заявляет она. – Ты всё ещё ты, это правда. Но… – Я тебя понял. Прости. Мне показалось, что это будет смешно. Она не улыбается. Наоборот, становится ещё тише. Однако в глаза смотрит осознанно и стойко. – Разве ты не переживаешь? Я уставился в лобовое стекло и задумался. Переживаю ли я? Можно ли тот ужас, который я испытываю, назвать переживанием? Я заблудился не раз. Не узнал свою женщину, дочь и зятя, забывал слова и пропустил назначенную встречу. Что ещё произошло за это время, что я забыл? Что не было заметно кому-то, но всё же случилось? Меня пугало это настолько сильно, что я держался на грани, с трудом удерживая себя от паники. Разумеется, я приму диагноз, потому что у меня не будет иного выбора. Но это не говорит о том, что я останусь прежним. Меня сложно назвать оптимистом, но и человеком, который легко опускает руки, я не был. – В моём страхе нет логики, Ника, пока я не услышу чёткий диагноз, – отвечаю ей и выхожу из машины, чтобы открыть для неё дверь. – Всё будет хорошо, Семён, – говорит она, поравнявшись со мной. Смотря, как она отъезжает, я даю себе чуть ли не пинок, чтобы сойти с того места, где стоял. Войдя в офис, я настраиваюсь на рабочий лад. Но в приемной, с чашкой кофе, меня встречает Наташа. – Привет, – она поднимается с дивана, а я смотрю на время, затем на помощника. – Максимум пятнадцать минут, – отвечает он на мой молчаливый вопрос. – Привет, – я кладу руку на её поясницу и открываю дверь в кабинет. – Садись, где тебе удобно. – Прости, что без приглашения. Но ты не отвечал… В её голосе обида. И я чувствую перед Наташей вину. – Извини. Ты права, я не должен был так себя вести. Это глупо и… неправильно. Она выбирает кресло. И я занимаю своё место во главе стола, прямо напротив неё. – Думаю, Вероника тебе всё рассказала, да? – Да. Я пытаюсь подобрать слова. Раздумываю над ведением этого диалога, но у меня не получается сосредоточиться. – Если я напугал тебя, то я прошу прощения, Нат. – Меня напугал твой крик, а не тот факт, что ты не знал наутро, кто я. Я не боюсь, – она тянется к моей руке, пальцы которой стучат по поверхности стола, выбивая странный ритм. Словно гимн волнения. – Я переживаю за тебя. Ещё одна женщина, которая за меня переживает. К ней прибавится дочь, мама и отец. А я не хотел, чтобы за меня волновались, потому что это будет означать, что всё слишком дерьмово. – Что происходит? – Не знаю. Так как она держала мою руку, я не мог стучать пальцами. Поэтому задергалась моя нога. Её она видеть не могла, слава богу. – Я ходил в больницу. Прошёл МРТ и завтра узнаю результат. – У них есть предварительные записи и мысли, что это может быть? – Что-то с нарушением памяти, полагаю. Больше ничего не могу сказать. Они хотят заглянуть в голову, прежде чем начать говорить откровенно. – Ох… – Всё в порядке. – Я поеду с тобой, – говорит она вместе со мной. – Наташ… – я подбираю слова, чтобы не выглядеть трусливо или не быть неблагодарным за её поддержку. Но пока я думаю об этом, она поднимается с кресла, обходит стол и встаёт передо мной, развернув к себе лицом. Я развожу ноги, и она облокачивается коленями на кожаное сиденье моего кресла, затем… обнимает. Она обнимает, и почему-то тяжесть в груди внезапно растёт до таких масштабов, что разрывает меня на части и проливается моей хваткой вокруг её талии. Она не говорит ни слова. Я тоже. Она просто обнимает меня. Вот и всё. – Я с тобой! – шепчет Наташа, продолжая обнимать, пока в дверь не стучит помощник и мир не протискивается между нами, разводя нас по разные стороны. Я провожаю её до выхода и, склонившись, целую в щеку. – Увидимся вечером, – шепчет она. – Приеду к тебе сегодня. Если ты не захочешь, чтобы я шла с тобой, то я не пойду. Хорошо? – Хорошо. Давление в груди медленно ослабевает. И, идя в конференц-зал, я слышу слова Наташи: «Я с тобой!» и «Всё будет хорошо» от Ники. Может, всё в действительности будет не так плохо?