Глава 29. Объятия

Вероника Иногда мы, если не знаем наверняка, то чувствуем, что должны сделать. Вовремя притормозить или, наоборот, начать движение. Сгладить напряженную ситуацию улыбкой, показать излишнюю строгость, чтобы тебя воспринимали всерьез. Иногда же… просто обнять. Просто почувствовать это и сделать. Вот и все. Этого порой может быть достаточно кому-то. Я приехала в клинику, потому что… я почувствовала именно это. Мои руки просто вывернули руль направо. Я была уверена в том, что он здесь один. Я не ищу смысл и уж тем более оправдание своему поступку. Как и тому, что крепко вжалась в Семена или вжала его в себя – нет разницы. Он дрожал. И когда я секундой назад смотрела на него, растерянного и лишенного понимания, кто он такой, я поняла, что он в ужасе. – Ты приехала, – первое, что он сказал за время бесконечно длящихся секунд крепких объятий. Мне не нужна была на шее медаль. Поэтому я слегка отодвинулась и с улыбкой взяла его руку в свою. – Давай, пойдем. Мы стояли посреди коридора, а я хотела уединения и тишины для предстоящего разговора. На улице было слишком холодно для прогулки, хотя я не сомневалась, что Семену нужен воздух. И все же я нашла тут небольшой уголок с парой диванов и множеством комнатных цветов, пока изнывала в ожидании. Это место в данный момент не было занято. Я села рядом, не выпуская его ладонь. Семен то сжимал мои пальцы, то переплетал их со своими. Затем и вовсе отпустил. Он расставил колени в стороны и, облокотившись локтями на них, зарылся в свои волосы пальцами. Я не трогала его. Не пыталась разговорить. Я сидела рядом – и все. Затем посмотрела на лежащие рядом с ним бумаги. – Ты можешь ничего не говорить, я прочту. – М-гу, – кивнул он тут же и передал их мне. Это была не очень толстая, но и, к сожалению, не пустая папка. Первые страницы были информационными. Дальше – первый прием. Заключения и назначения на кровь и обследования. Дойдя до страниц сегодняшнего визита, я посмотрела на Сему. Он не шелохнулся с момента, как я взяла в руки папку. Пройдясь по строчкам, я мало что понимала. Медицинский язык отличался от моей речи и моего понимания, а тут словно какая-то статья изложена. Однако не понять слов, написанных в строке с выделенным жирным шрифтом «Диагноз», я не могла. «Раннее проявление болезни Альцгеймера». Сдержать судорожный и неожиданный вздох не удалось. Семен вздрогнул, и я обернулась. – Они предполагают или… Я бы не закончила свой вопрос, да он и не позволил, ответив сразу ломким и скрипучим голосом: – Нет, это не предположения. Это то, что я имею. – Боже… – прикрыв рот ладонью, я попыталась взять себя в руки. – Мне жаль, – неожиданно донеслись его слова до моего слишком возбужденного информацией мозга. Я даже дернулась в сторону. – Что? – Маша может быть вовлечена в это. Что-то на генном уровне. – Она передается? – Я не имею понятия, Ника. Я просто… охренеть как боюсь, что наша дочь… – Ш-ш-ш… – я снова его обняла, и на этот раз он уткнулся лицом в мою шею, сделав длинный и усталый вздох. – Не знаю… что делать. – Для начала успокойся, – обхватив его за плечи, отодвигаюсь. – Ты растерян, это нормально. – Нам нужно, чтобы Мария сдала кровь. Господи, она беременна… Как я скажу ей, что она, возможно, больна или ее ребенок… – Скажем, – накрываю его руку своей. – Поедем и скажем. Успокоим ее. Что сказал врач? Он утверждал? Гарантированно клялся, что ей передалась болезнь? – Мне кажется, я забыл половину его болтовни, когда переступил через порог. Я просто знаю, что нужно сделать тест. – Ну вот. Мы пойдем вместе. Она сдаст кровь, и пока будем ждать результат, поговорим с врачом, узнаем, какие есть варианты, и… – Он не лечится, Ника. Мы уставились друг на друга. Потому что такого поворота в разговоре я не ожидала. – А… я… Нет? Должно же быть что-то… – Увы. Мне нужно побольше почитать про эту болезнь, чтобы хотя бы знать, к чему она меня приведет и как скоро. Сердце начинает стучать медленней и словно останавливается вовсе. Что я сама знаю о болезни Альцгеймера? Лишь то, что от нее страдают бабушки и дедушки. Что это беспамятство. Я даже фильмы художественные смотрела. И там не сказать, что было все очень ужасно. Но Семену пятьдесят. Что если… Я не успеваю додумать возникшую мысль, как он перебивает безрадостным, каким-то совершенно убитым голосом: – По крайней мере, ты родила от меня лишь одного ребенка. Переживать за двоих… – он покачал головой, – я бы не хотел для нас этого. – Ты не имеешь права так говорить. Мы хотели второго ребенка. Очень. И мне было трудно смириться с тем, что у нас есть лишь Маша. Поэтому ей отдавали себя полностью. – Но это правда, Ника. – Неправда. – Я бы скорее свыкся с мыслью, что у меня опухоль… – Что?.. Ну нет, – поднимаюсь и раскрываю сумочку, затем начинаю запихивать в нее документы. – Мы не будем тут сидеть и говорить о том, что эти некомпетентные идиоты понаписали на чертовых бумажках. – Некомпетентных? – он с улыбкой смотрит на мои нервные движения, потому что папка не помещается в дурацкую сумочку. – Ты привела нас сюда. Забыла? – Я думала, что если тут нормальный гинеколог, то мы в безопасности. Пошли. Психанув окончательно, помещаю документы под мышкой и, схватив его за руку, иду прочь из клиники. – Ника, постой. Семен тормозит нас уже на улице и разворачивает к себе, обхватив за плечи. – Спасибо, что ты пришла. Я хотел быть сегодня один. Чтобы услышать диагноз и понять, как быть дальше. Но ты знаешь меня… и я рад этому факту. Потому что я бы не справился сейчас без тебя. И все же мы не пойдем в другую клинику. – Но… – Мы не пойдем, – шепчет и притягивает к себе. «Что-то слишком много объятий сегодня. Нет?» – задаюсь вопросом, но позволяю ему эту вольность. Буря внутри слегка утихла. И я смогла ровно дышать. Встав плечом к плечу, мы продолжаем путь по территории больницы в сторону парковки. Неторопливо. – Так что же делать предлагаешь? Почему не хочешь узнать, прав ли этот врач? – Он хороший врач, а у меня дерьмовое здоровье. – Семен! – Не вижу смысла. По поводу Маши думаю, сегодня вечером можно поговорить, чтобы завтра сдать кровь. Не вижу смысла ждать. Не в этой ситуации. – Согласна. Но я бы не хотела ее пугать. Поэтому не стану предупреждать, что мы заедем. Тем более для разговора. Спрошу о планах на вечер – и все. – Идеально. Остановившись у моей машины, я не тороплюсь вытаскивать ключи. – Ты не один, ты же знаешь. – Знаю. Но я приехал сюда один не потому, что ощущал себя брошенным. – Я знаю, почему ты так поступил. Но лучше не делай этого снова. Он открывает мне дверь и указывает на машину. – Не обещаю, что этого не повторится. – Семен! – произношу его имя предостерегающе. – Пожалуйста, езжай на работу. Покачав головой, я сажусь за руль. – Будь аккуратна. – И ты тоже. Стоит отъехать – маска уверенности спадает, и даже руки начинают трястись. И когда я приезжаю на работу, я зачитываюсь научными статьями и переписками на форумах о том, что такое болезнь Альцгеймера.