Глава 31. Перемены

Семён Мама была подавлена. А еще зла. По большей части на все вокруг, но и на меня в том числе. Даже врачу досталось. В этом они с Вероникой сейчас были очень похожи. Она клялась подать в суд после того, как возьмет меня, пятидесятилетнего сына, за руку и отведет в другую клинику, чтобы мне поставили наконец «правильный диагноз». Отец был немногословен. Он никогда и не проявлял больше эмоций, чем считал нужным, но давал понять, что чувствует, – взглядом, прикосновением. Всегда был довольно откровенен, просто не использовал для чувств слова. Я его понял, когда на мое плечо легла его большая, морщинистая рука. «Я с тобой, сынок!», «Я тебя понимаю!» – вот что он говорил одним лишь прикосновением. Этого было достаточно. Маме этого было мало. Она кричала за всех нас. Одно радовало – не плакала. Не хочу быть причиной чьих-либо слез. Одного того, что плакала дочь, хватило, чтобы ощутить себя виновным. Но мне не в чем было винить их всех. Моя семья любила меня, и поверить в диагноз да еще такой стало невероятно сложным делом. «Эта дрянь не передалась моей дочери и не дойдет до внуков», – вот на чем я сосредоточил свое внимание. – Мам, успокойся уже. – Когда ты был моложе, я могла хотя бы сказать: «Появятся свои дети – поговорим», а теперь и этого не могу. Она вскинула комично руки и отошла к окну. Ее плечи поникли. Боевой дух испарился. И стало слишком тихо. И все же слезы. Отец погладил меня по плечу и хотел подойти. К ней он всегда был чрезвычайно нежен и добр. Он любил всю мою жизнь. Я видел эту любовь и гордился ею. Но сейчас я был тем, кто должен ее успокоить. Подойдя, я обнял маму со спины. Она была такой крошечной в моих руках. Тряслась от тихих всхлипываний, но куталась в моих руках, как в огромной шали. – Не должно быть так, сынок. – Не должно, – согласился я, и она, развернувшись, обняла. Мои глаза заволокло туманной пеленой, которую хотелось держать за закрытыми веками, что я и сделал. – Останешься на ужин? – Конечно, когда я отказывался? Погладив меня по спине, мама стала суетиться и накрывать на стол. Отца я нашел на террасе. Было чертовски холодно. Но это отрезвляло голову. – Мне жаль, сынок. Его голос не был таким спокойным, как его лицо и тело. Даже то, что он не мог посмотреть мне в глаза, говорило о том, как сильно ему больно. – Да. И мне тоже. – Что говорит врач? – Жить. Порекомендовал разные там вещи для тренировки мозга. Посоветовал накупить заметок. – Заметок? – Папа на этот раз слегка развернул тело и посмотрел хмуро. – Я… – Прочистить горло незаметно не удалось. Его сжало так сильно, и пока что я не мог совладать с ним. – Я забываю некоторые вещи. Но кое-что, что хотел сделать позже, сделаю сейчас, потому что не знаю, как быстро болезнь будет прогрессировать. И я знаю, что ты бы поступил так все равно. Но все же… – Что? – Вероника, моя дочь и зять, внук или внучка, мама Вероники… Я хочу, чтобы ты присмотрел за ними. – Семен… – Он так резко выдохнул, что я замолчал на мгновение. – Нет, отец. Я о многом успел подумать. Скоро я перестану функционировать как отец и муж, хоть и бывший. Неважно. Я просто хочу знать, что ты о них позаботишься. И сегодня я подобью финансы… Завещание написано. Но когда придет время, не позволяй никому взять на себя эти тяготы. Горло сжимало невыносимой болью, и голос становился сиплым в конце каждого предложения. Но я продолжал. Потому что могу попросту забыть взять с него обещание. Затем я залез во внутренний карман пиджака и протянул ему цветастую брошюру. – Что это? – Место, куда ты меня отправишь. Просто позвони им. Они приедут и все сделают сами. Лучше, чтобы мама не участвовала в этом. Ника тем более. Она должна жить, как и делала все эти годы. – Господи, – он поднял руку к лицу и долго тер глаза. Я развернулся к небольшому саду, который простирался за их домом. Мама выращивала эти деревья все эти годы: «Когда у меня будут внуки и правнуки, они будут есть свежие и натуральные фрукты», – так она говорила, ухаживая за саженцем. – Не давай им плакать, пап. Ладно? Он не ответил. Но когда я повернулся к нему, увидел лишь покачивания головой в знак согласия. – А я переживал о женщинах в нашей семье, отец, – отшутился я, и он засмеялся. Ужин вышел неловким и печальным. Мама хоть и пыталась улыбаться, но у нее получалось с трудом. Я оставил как есть. Все равно после сброшенной бомбы другого не могло и быть. С утра впервые появилось чувство, что я хочу остаться дома. Моя работа была моим двигателем. Я любил свою должность и обязанности. И как никогда я понимал, что придет время и меня попросят оставить этот пост. Но когда оно придет, я пока еще не знал. Телефон ожил в тот момент, когда я уже допивал свой кофе. – Роман? – Семен Михайлович, тут Виктор Геннадьевич и Арсений Павлович. – Что? При упоминании держателей фирмы и, собственно, тех, кто меня нанял для управления, внутри появилось нехорошее предчувствие. – Они приехали так рано? Почему? – Попросили вас вызвать пораньше. Это все, что я знаю. – Хорошо, я буду как можно скорее. Отключив вызов, я развернулся к столешнице. Поставил чашку и замер. «Ключи от машины». К моменту, когда я вышел на кухню, я уже держал их в кармане пиджака. Но сейчас там была мелочь. «Ключи!» – прошептал я и двинулся в гостиную, спальню, коридор и снова на кухню. «Ключи». Они должны были тут быть. Я потерял десять минут, и давление стало сильней, когда я понял, что попросту не знаю, где они, и не вспомню. Поэтому вышел без них и взял такси. Всю дорогу к офису нервозность зашкаливала. Но я решил дождаться, когда меня либо распнут, либо дадут прибавку к зарплате. Поднявшись в офис, я пригласил мужчин в кабинет и попросил Романа приготовить напитки по их желанию. – Не стоит, спасибо. Мы уже выпили по чашке кофе, пока ждали. – Тогда давайте перейдем к делу, прошу, – указал я на три кресла, стоящих вокруг небольшого столика. Кабинет у меня большой, поэтому гостям типа владельцев есть из чего выбрать. Разместившись поудобней, смотрю на них по очереди в ожидании услышать причину такого раннего визита. – Что ж, не будем откладывать в долгий ящик. Семен, ты отправил документы Томасу Вайгелю? – Конечно. Еще позавчера. Я даже не пытался скрыть свое удивление. Потому что этот контракт был приоритетом, и мы работали над ним с юристами дольше, чем с другими. Виктор кивнул, сложа руки. – Отлично. Почтой? Факсом? Как? – Я передал их Ивану в запечатанном конверте. Как всегда. В чем дело? – В том, что сегодня ночью мне позвонил Вайгель и поинтересовался, когда документы будут у него. В его голосе было сомнение, что наша фирма действительно заинтересована в этом контракте. – А вот это интересно. Минуту. Я встал и, подойдя к двери, открыл ее. – Роман, Ивана Корягина пригласи… – Я здесь, Семен Михайлович, – внезапно донесся голос из-за придерживаемой мной двери. – Хорошо, – настороженно я вошел обратно. Иван шел следом. – Мы побеседовали со всеми, кто причастен к документообороту. Никто не видел контракт, – голос Арсения был напряженным. Впрочем, мы все сейчас обсуждали не будущий отпуск у океана, а серьезные дела. – Иван, – я строго посмотрел на парня. – Документы в черном фирменном конверте с золотой подписью. Я передал их тебе позавчера с самого утра. Он отвел взгляд, что мне не понравилось. – Вы не передавали мне ничего, Семен Михайлович. – Это как? – Я видел вас позавчера, в том числе и утром. Но конверта не было. Мы с вами поздоровались, но никакой почты не было. Потянувшись к галстуку на своей шее, я почувствовал удушение. На лбу выступили капли пота. Я терял рассудок – да. Но я помню, как отдал этот проклятый конверт. Я забываю некоторые вещи, но это не одна из них. – Иван, – я снова попытался заговорить с ним, но владельцы отпустили его. – Я отдал конверт этому парню. Должно быть, он его потерял или попросту… пытается выгородить свою оплошность. Они смотрели на меня не убежденные. – Семен, – заговорил Виктор, – как твое здоровье? – Что? – Он словно ударил меня в грудную клетку. – Почему вы спрашиваете? – Потому что, – они переглянулись, и в этом была половина ответа, – до нас дошло кое-что. Мы не хотели верить. Но учитывая сложившуюся ситуацию, стоит выяснить это сейчас. И будет лучше, если ты расскажешь сам. Со всем уважением к тебе и благодарностью за годы, которые ты посвятил нашей компании. Просто выкладывай как есть. – Дошло кое-что? Это как? Я занервничал сильней, чем обычно. Но они не ответили. Они ждали моего слова. – Кое-что… происходит. Но я вполне способен работать. С документами вышла неразбериха, и я обязательно проведу проверку. – Происходит? – зацепились они за это слово. – Что конкретно? – У меня ранний Альцгеймер. Мужчины напротив переглянулись. Было заметно, как сильно их это расстроило. Я поднял их компанию на безупречно высокий уровень. Филиал в Праге – его я тоже поднял с нуля. – Ты ведь понимаешь, что мы не можем оставить тебя при должности? Понимал. Конечно, я это понимал. Просто надеялся, что мне придется оставить пост немного позже. – Мы можем оставить тебя правой рукой Березина. – Березина? Вы хотите поставить его во главе? – Он идеальный кандидат, Семен. Этот червяк мечтал о моем кресле. И несмотря на то, что ситуация, сложившаяся сейчас, была вопросом времени, теперь я уже не был удивлен ускорению процесса. Не знаю, как он прознал о моем диагнозе, но все действительно встало на свои места. Пожав руки, я смотрел на их широкие спины. Мне пообещали лучшее выходное пособие, поблагодарили за работу и попросили забрать свои вещи в течение двух недель, пока я буду передавать дела этому недотепе. Сев в кресло, мне показалось, что кто-то только что отнял у меня огромную часть прожитой жизни и превратил в прах.