Глава 32. Спасение или побег?

Когда отдаешься делу на «все сто», как говорится, то всегда размышляешь о том, как бы ты ушел. С гордо поднятой головой. Можно и без аплодисментов. Но это точно под взгляды людей, идущих рядом и смотрящих даже в такой день с уважением. Я не планировал уходить вот так. В пятьдесят, когда мог еще лет пятнадцать быть опорой компании, которую мне доверили. Я уважал многие годы Виктора и Арсения. Уважал их трепет к детищу, то, как они вкладывали душу в свое дело. И то, что они ценили меня как директора, было лучшей похвалой к огромной зарплате. Когда между нами вчера случился разговор, я уже не чувствовал того уважения, которое они испытывали ко мне. Быть может, я просто преувеличиваю, но все же они дали мне две недели, пока я отдавал им годы. Мои мысли прервал стук в дверь. Я не привык хандрить. Но сейчас отчаянно хотелось тишины и уединения. Словно мое настроение подстраивалось под будущее, что уже двигалось к свершению – одинокие, бессмысленные дни и постоянный прием лекарств. – Войди, – приглашаю в кабинет помощника. – Семен Михайлович, к вам Антон Аркадьевич. Я мог представить, как он собой горд. Получить должность генерального директора лишь потому, что я ухожу по состоянию здоровья и его вмешательству. Для меня это было бы низостью и фактически оскорблением. Но не для этого клопа в пиджаке и галстуке, который он все еще не умеет правильно завязывать. – Пригласи, – киваю Роману и сажусь прямее, быстро задвинув коробку под стол. Он входит с одной рукой, засунутой в карман, и присвистывает, осматривая мой кабинет, словно ни разу тут не был. Представляю, как он был зол, когда я вернулся и его вернули на свой этаж. Эта мысль заставляет улыбнуться. – Да-а, тут предстоит работенка. – Ты пришел говорить об интерьере кабинета или работать? – Понимаю, ты злишься на меня, но это не я скоро стану дурачком. Каков идиот. Он только что дал понять, что он в курсе моего диагноза и что именно он донес об этом начальству. Однако Березин этого не понял, и я молча киваю. – И ты считаешь, что справишься с моей должностью? – Я заслужил быть здесь. Вот и все. – Ты свое имя пишешь с ошибкой. Если ты шесть лет и справлялся, то лишь потому, что все процессы организовал я, собрав надежную команду. – К сожалению, все, что тебе остается, – говорить об этом в прошедшем времени, Семен. Мне даже немного жаль тебя. – На твоем месте я бы пожалел себя. – Но ты не на моем месте. Он растягивает губы в широкой улыбке. – Что случилось с конвертом? – С конвертом? – Брось, я ухожу отсюда через десять дней, и ты об этом знаешь. Ты единственный, кому это было нужно в такой короткий срок. Он самодовольно хмыкает, словно только что я признал его лучше себя. Но этого не случится, даже если я потеряю свой рассудок в следующую секунду. – Ты говоришь, что собрал команду, но не знаешь, как ей управлять. Я сегодня занят, поэтому приду к тебе завтра. И проверь ящики стола, возможно, ты «забыл», – делает акцент на этом слове, – куда положил столь важный контракт там. Мне хотелось вскочить и сомкнуть руки на его бледной шее. Но я лишь смотрел в его спину и на то, как он скрывается за дверью. Нерешительно я откатился от стола на тридцать сантиметров. Протянул руку вправо и открыл первый ящик. В нем были разные мелочи: от канцелярии до фирменных открыток. Затем прикоснулся к ручке второго ящика. Снова бумаги, батончик на перекус, но никакого черного конверта. Я почти обрадовался, пока не выдвинул третий. Черный уголок выглядывал под двумя белыми листами А4. Взявшись за плотный картон, потянул на себя и выругался. Бросив конверт на стол, я закрыл глаза и помассировал виски. В памяти возник тот самый день, когда я запечатал документ. Поставил на нем свою подпись, затем печать и… вышел с ним в руках. Он никогда не был в этом столе. – Никогда! – почти зарычал я. Начав быстро соображать, поднялся и прошел в приемную. – Роман, хорошо подумай и вспомни, уходил ли ты два или три дня назад из приемной, оставив ее без присмотра. Это не для того, чтобы лишить тебя премии или… – Да, – тут же отвечает, не дав договорить. – Антонина Федоровна приносила папку, и, уходя, у нее было еще с дюжину таких же; они рассыпались. Я взялся помочь. Простите. – Время отсутствия? Он задумывается и смотрит в сторону. – Я… минуты четыре. Не уверен, но… – Я ухожу, ты это знаешь. Увольнять тебя не стану. Но мой тебе совет: пусть хоть что творится в здании, ты не можешь покидать свое место. – Знаю. Я виновен, Семен Михайлович. Но… – он останавливает меня, когда я уже дохожу до двери кабинета. – Что? – Я знаю, что это запрещено, но… я установил камеру. – Камеру? – Да. Когда я ухожу, я ее включаю. Облегчение проносится по мне катком. – Включай. – Вы не станете ругаться? – Включай, – хмыкаю и встаю у него за спиной. Знаю, что должен был заниматься делами, которых перед уходом надо завершить, но этот Березин – как кость в горле. Может быть, фирма не моя, но я вложил в нее слишком много сил, чтобы видеть, как она встает на колени. Впрочем, много времени не уходит на поиск того, кто вошел в мой кабинет и положил конверт. На следующий день его принесла секретарь Березина. – Простите, Семен Михайлович… – начинает Роман, но я его останавливаю. – Этот материал я главам не понесу. Ты его обнародуешь Виктору Геннадьевичу и Арсению Павловичу после моего ухода. – Но… если не сделать этого сейчас, вы не вернете должность. – Мой диагноз не позволит сохранить должность в любом случае. Работай, – хлопаю его по плечу и ухожу к себе. Чтобы не думать о потерях, я работаю. Днем и по вечерам, пока не сморит сон. Встречи с Наташей теперь редкие. Она то занята, то… Я даже не обижаюсь. На самом деле, я уже было подумал, что мне придется все это прекращать ради нее самой, но она опередила. Это правильно. Дочь звонит и пишет каждый день. Список заметок на холодильнике и столе в квартире множится. Я по большей части не забываю все, что там пишу, но мало ли… забыл, что забыл что-то. Веселый каламбур. На выходных сложнее. Мне нечем заняться. Нечем загрузить голову, а до окончательного ухода из компании осталось всего три дня. И из них – эти проклятые выходные. Снова наваливается апатия. Ненависть. Злость, за которой следует безысходность. – Господи, я сойду с ума быстрее, чем, к черту, забуду, как это делается. Клацнув на кнопку телевизора, я натыкаюсь на рекламу отдыха. Никаких зарубежных курортов. Наше Черное море. И меня осеняет, что я действительно не имею понятия, чем займусь в тот же понедельник, когда мои ноги переступят порог фирмы в последний раз. Взяв со столика ноутбук, открываю его. Вбиваю в строку поиска «дом на берегу моря» и захожу на первый сайт продажи и сдачи в аренду недвижимости. Какой-то поселок городского типа Витязево. И дом на первой линии. Внезапно это кажется хорошим вариантом. Наверное, даже лучшим из тех, что я продумывал на ближайшее будущее, прежде чем оказаться в доме с сиделками и не имея понятия, кто я такой. Забыв, какой замечательной была жизнь, что я прожил.