Глава 34. Поддаться на уговоры

Семён Понедельник давно не был для меня тяжелым днем. Пока я был женат на Веронике, понедельники были адом, потому что я должен был покидать теплую постель первым и первым уезжать на работу. Я их ненавидел, потому что мы проводили с ней субботу и воскресенье, словно не будет «завтра», но оно наступало. Сегодня я этот день тоже ненавидел. И коробку в своих руках. И тоскливые взгляды, обращенные в мою спину, потому что я шел быстро. Мы попрощались в прошлую пятницу. Было приятно услышать добрые слова коллег, кто работал под моим началом годами. Наверное, самый улыбающийся был Березин, но он слишком самоуверенно меня скинул с поста. Хотя Роман все еще надеялся, что после того, как нового директора попросят уйти с должности, я сразу же вернусь. Он ошибался. Благо, Арсений и Виктор, как я их и попросил, не стали делать из моего ухода митинг и оставались в своих кабинетах. Мне самому хотелось подольше остаться, то ли быстрее выйти из здания и желательно не оглядываться, в чем я сомневался. На выходе я остановился у охранного поста и сдал пропуск. Знали они причину или нет – было все равно. Я попрощался с парнями и шагнул дальше. Пальто стягивало плечи. Было неудобно держать перед собой коробку, когда в правой руке еще и привычный портфель висит. Я сентиментальный мужчина. Признаю и в общем-то не жалуюсь на этот факт. Я прослезился, когда впервые встретился с Вероникой в день свадьбы, так как был рад тому, что она станет моей женой. Плакал, когда впервые увидел нашу дочь. Когда потерял доверие жены и случился развод, я был разбит. Сегодняшний день был одним из тех, что вносишь в жизнь как пункт, схожих с теми, что я только что перечислил. Я потерял работу, которую любил. Перехватив удобней коробку, я сделал глубокий вдох и пошел дальше. И не мог поверить, что вижу перед собой дочь. Я не говорил никому о своих планах. Только отцу. Но это скорее последние планы, что сбудутся, когда я уже ничерта не буду соображать. О переезде и работе… я не сказал никому. Не хотел. Не хотел видеть эти лица, как у моей девочки сейчас. – Пап? Привет. А ты… с коробкой? Сегодня было морозно. Но я не надел перчатки, и мои пальцы быстро леденели. Поэтому останавливаться надолго не мог, чтобы не выронить коробку. В ней были рамки с фотографиями и другие мелочи. – Привет, милая. Да вот, кое-что решил в своей жизни поменять. Как ты? – Тебя уволили? – она нахмурилась и посмотрела на мой офис. – Я ушел сам. У меня есть маленький план, так что я более чем в порядке. – Пап… эта работа была частью твоей жизни. Я не понимаю. – Маш, – дождался, когда она посмотрит в мои глаза, и улыбнулся, чтобы звучать убедительно даже для себя. – Я еще никогда не был так уверен в том, что делаю, как сейчас. А теперь, пока мои пальцы не окоченели, пошли, и скажи наконец, как твои дела? – Ладно, – она, недолго сомневаясь, поджала губы и кивнула. Мы развернулись и зашагали к моей машине. – Я отлично. Токсикоз уже прошел, и я наконец-то могу нормально есть. – Это хорошо. Чувствуешь себя как? – Как будущая мама. В моей груди потеплело от ее счастливого и нежного голоса. Она еще никогда не была так похожа на Веронику, как сейчас. – Хотела с тобой поговорить. – О чем? – За чашкой чая и чего-нибудь вкусненького, – она улыбнулась и положила руки на живот. – Я… хотел бы поехать домой. Если ты не против чашки чая в квартире своего старика? – Супер. И ты никакой не старик, – дочь просунула руку в промежуток под моим локтем и положила голову на плечо, идя рядом. Рассевшись по своим машинам, мы отправились ко мне в квартиру. В прошлый раз, когда я заблудился, меня это сильно напугало. Пояснение этому напугало еще больше. И я бы никогда не подумал, что такое случится, живя в городе, который я знаю как комнаты в своей квартире, но теперь в моей машине всегда стоял навигатор. Я вбивал любой адрес, куда отправлялся, потому что мысль заблудиться снова заставляла нервничать. Поднявшись ко мне, Маша тут же занялась приготовлением чая и сервировкой десерта, который мы купили в супермаркете у моего дома. Оставив коробку в спальне, я огляделся. Сбор вещей пока что был на начальном этапе. И я этому обрадовался, так как вопросов от дочери было бы больше. Вопросов и, возможно, уговоров. Сняв костюм, захотелось не повесить его аккуратно в шкаф. Захотелось скомкать его и просто выбросить. Но я этого не сделал, хоть и сомневался, что надену его снова еще хоть раз. Собравшись с мыслями, успокоив нервы, я нашел дочь на кухне. Она смотрела на гору стикеров у холодильника и висевшую рядом небольшую доску для заметок, на которой можно писать мелом. Впрочем, он тоже лежал в небольшой коробке с губкой, а доска была исписана разными словами. – Это… слова? Для тренировки, да? – Да, – ответил я сконфуженно и прошел к столу. – Пап, – Мария села рядом и накрыла мою руку своей ладонью. – Я хотела поговорить именно об этом. Внутри все оборвалось. – Ты переживаешь о ребенке? О себе? – Нет. Конечно же нет, папуль, – ее пальцы сдавили мои. – Анализ показал, что у меня нет этого гена, и мой ребенок в безопасности. Если бы и был, я никогда бы не стала тебя винить. Прошу, прекрати взваливать на себя этот диагноз, словно он какая-то обуза, и… – Дочка… – Нет, послушай. Знаю, бабушка и мама говорили с тобой об этом. Но теперь с тобой говорю я. И ты должен знать, что я согласна с нашей семьей, что тебе стоит пройти обследование снова. В другой клинике. – Зачем? Для чего мне это делать? – Чтобы знать наверняка. Папочка, – она посмотрела на меня умоляюще, и мое сердце уже сдалось. – Я хочу знать. Что если тот врач – дилетант? Что если ошиблись… те, кто делал другие анализы, или что ты там проходил, прежде чем они сказали тебе… то, что сказали. В противном случае мы просто услышим диагноз снова. Людям ставят ошибочно рак, заражение крови… Ты не поверишь, как много подобных ошибок совершается каждый день. На моих губах расплылась улыбка. И все, что мне оставалось сделать, – это обнять ее за плечи, притянуть к себе и поцеловать в висок. – Хорошо, дочка. – И-и! – завизжала она и обняла в ответ. – Спасибо. *** Провести время с Машей, поговорить, посмеяться. Моя дочь выросла прекрасной девушкой. Станет идеальной по-своему мамой. И она хороший человек. Любознательная, яркая, веселая. Так что все время, что она пробыла со мной в квартире, было лучшим. Каждый раз с ней – это как целое открытие. Ее отвлек звонок от мужа, и потому дочь стала собираться. – Прости, у нас сегодня вечер кино. – Ты не обязана извиняться. Я рад, что ты приехала. – А я не была немного чересчур настойчивой и шумной? Гормоны меня убивают и делают сумасшедшей. – Ты была немного более сумасшедшая, чем обычно. – Оу, тогда все в порядке. Ее смех разнесся по квартире. – Люблю тебя, папуль. – А я тебя. – Ты пообещал. – Я запишу это обещание на стикере и приклею на холодильник. Ее взгляд внезапно стал грустным. – Я не это имела в виду. – Знаю. Я тоже. Я лишь говорю, что я пройду обследование снова. Она встает на носочки и обнимает меня, крепко поцеловав в щеку. В этот момент в дверь звонят, и дочь отстраняется. – Я ведь ему сказала, что доеду сама. Что за человек? – наигранно злится и открывает дверь. – Ты меня хоть иногда… мама? Я делаю шаг в сторону и с удивлением смотрю на Веронику. Она отрывает нежный взгляд от нашей дочери и сталкивается со мной в бурной стихии эмоций. Волнение, грусть, поддержка. Конечно же, Маша рассказала ей. Усмехнувшись этому факту, я киваю, и Ника входит, поджав губы, словно тоже скрывает улыбку. – Привет, милая. – Рада что встретила тебя, мам. Привет. Они обмениваются объятиями. И когда расходятся, то я получаю свою порцию ее тепла. – Здравствуй, Семен. – Здравствуй, Вероника. За короткую секунду, что она прижимается ко мне, я вдыхаю ее, чувствую, наслаждаюсь. Но это всего лишь секунда. И ее очень мало. – Так, ладно. Пока мой муж не поднялся сюда, я пойду к нему, – дочь целует меня в щеку и сжимает пальцы. – Я люблю тебя. – А я тебя. Езжай аккуратно. – Ты как Женя. – Мы оба тебя любим. – Пока. Закрыв за собой дверь, мы с Вероникой проходим по небольшому коридору в гостиную. – Ты с работы? – Да. Смогла вырваться пораньше. – На два часа? – я выгибаю бровь. – Хочешь услышать от меня, что я отпросилась ради тебя и приехала? – Только если это правда. Мы оба смеемся и садимся напротив: я в кресло, она на диван. – Могу предложить тебе чай и пирожные. Дочь накупила на целую армию. Правда, съела не меньше. – Не откажусь. Вернувшись с подносом в руках, ставлю его на стол. – Как твои дела? – Отлично. Проект отнимает уйму сил, но я не жалуюсь. Ну а ты? Ее внимательный взгляд проникает в душу, и кажется, что даже слова не нужны. – Мне очень жаль. – Я сам принял это решение. – Сам? Она смотрит так, словно не верит. Но я не сознаюсь. – Да. Это ответственная должность. А я… функционировать как раньше скоро не смогу. Не хочу подставлять Виктора и Арсения. – Не понимаю, Семен. Что-то произошло? – Говорю же, я сам. – Ты в нормальной форме, – она возмущенно шлепает руками по бедрам и тянется за чашкой чая. – Это чушь какая-то. Я не отвечаю. Не хочу говорить о моей работе. И вообще обо мне. Хочу смотреть на нее. Отмечать, как время красиво играет на ее коже и волосах, голосе и фигуре. Говорить о ней. Размышляя об этом, облокачиваюсь на локоть и касаюсь губ пальцами, бездумно водя ими. Я бы отдал все те дни, которые мне еще доведется жить в памяти, за ее поцелуй. За один вечер, чтобы вспомнить, каково это, когда женщина передо мной, любовь моей жизни, принадлежит тебе. Вспомнить, каково это – быть любимым ею. От этих мыслей в груди все переворачивается. Греет и даже печет, а потом внезапно застывает глыбой льда. – Сем? – Что? – Почему ты так смотришь? – Просто… я рад, что ты приехала. Спасибо. Она со вздохом ставит чашку на стол. Я знаю, что сейчас Ника продолжит этот разговор. И знаю, что его стоит закончить. Это безусловно приятно, когда о тебе беспокоятся и думают. Но не сейчас. Я не хочу тревожить бывшую жену, дочь или родителей. Я не хочу, чтобы они жили и думали обо мне, вздыхая и сожалея, что все так обстоит. Это беспокойство я не хочу восхвалять и поощрять тоже. – Ты ведь знаешь, зачем Маша приехала? – Знаю, – она отвечает откровенно и смотрит так, что я не задаю вопросы, согласна ли она с этим предложением о повторном обследовании. Ника была первой, кто обо всем узнал, и той, кто сказал, что мне стоит обратиться куда-нибудь еще. – Я согласился. – То есть всего-то нужно было попросить дочь? Надо же. – Хочу, чтобы женщины моей семьи были спокойны. – Ох, вот как? – я киваю. – А по-моему, ты стареешь. Ее смех разносится по комнате. Такой расслабленный и милый. Ее щеки внезапно становятся розоватыми. – Какие планы на Новый год? – Даже не знаю. Так далеко я не заглядывал в свое будущее. Ложь заставляет отвести взгляд. Я думал о праздниках. И знал, что проведу их в одиночестве. Где-то там, на юге страны. – Почему все твои слова звучат так одиноко? – ее вопрос заставляет напрячься. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы надеяться, что ложь придется по вкусу. Но если бы она знала, как давно я одинок. – В моем духе, – отвечаю намеренно легко. Ника отворачивается и оглядывает интерьер. – А неплохо у тебя тут. Стильно. – Наверное, – безразлично пожимаю плечом. – Я купил ее как есть. Но в доме мне гораздо комфортней, чем в квартире. – Ясно. Вероника встает и начинает ходить у длинной цепочки стеллажей, в которых я сложил бумаги, над которыми работал дома. Какие-то идеи и планы. А еще фотографии. Я люблю фотографии, и поэтому их там очень много. Не выдержав, я встал и подошел к Нике. Она задержалась у полки с маленькой Машей и молодыми нами. – Боже, столько лет прошло с тех пор. Она проводит кончиком указательного пальца по улыбающейся дочери, затем по себе, держащей Машу, а после… когда я решил, что она тут же отдернет руку и перейдет к другой рамке, она касается меня. Клянусь, такое ощущение, что она ведет по моей груди рукой. Прямо там, где сейчас остановила свой палец на фото. Не выдержав, я придвигаюсь еще немного ближе. Почти чувствуя тепло ее тела. – Это были лучшие дни нашей жизни. – Самые лучшие, – я слышу в ее голосе улыбку и чувствую горечь, что она прячет внутри. – Ника, я… – мой голос сиплый, словно сорвавшийся, а в голове так много всего. Сердце заходится в ритме, что не остановить. Но Вероника резко ставит рамку на полку и разворачивается, увеличивая расстояние. – Пожалуй, я поеду домой. Ужасно устала. Еще и ужин готовить. – Конечно, – принимаю ее решение и улыбаюсь. Мы выходим в коридор. Ника быстро обувается. Надевает пальто, позволяя помочь, и берет сумочку. Но не уходит сразу. – Я знаю, что для тебя значила эта работа. И мне правда жаль. – Поищу что-то новое, что сможет меня занять. Она кивает, и ее глаза бегают по сторонам, едва касаясь моего лица. – Пока, Семен. – Хорошего вечера, Ника. Она замирает и снова оглядывается, что-то ища. – И тебе… хорошего. Когда она уходит, я еще с десяток секунд стою на месте, поглощая воздух, пропитанный ее парфюмом, и закрываю дверь. Следующий день я провожу в сборах, но перед этим нахожу клинику и записываюсь на прием. Теперь уже мне самому стало интересно, что там скажут. Показав прошлое заключение, невролог проводит тот же тест на память. Я рассказываю о причинах моего беспокойства. По моей просьбе они делают сразу же МРТ, и я отправляюсь домой спустя три часа, проведенных в клинике. Обещанный результат мне сообщают на следующий день. Я пакую остатки вещей. Пишу короткое письмо дочери и прикрепляю заключение невролога, а потом отправляюсь в путь.