Глава 35. Злость

Вероника Сойти с ума можно по-разному. Причины у каждого свои. Для одних смешные, для других серьезные. Я сходила сейчас. Просто подумать только. Я взрослая, самодостаточная женщина со своими изъянами, тараканами и в целом этот набор большой, что делает меня обычным человеком. Реальным. И я никак не могла совладать с эмоциями, а главное – с душой. Когда разум и сердце вступают в бой, это значит высшую степень запутанности души. Имеет ли вообще значение то, что я сложила вроде как в цитату или нет, но я была в отчаянии. Уйдя от Семена два вечера назад, я вздрагивала на каждый звонок и стук в дверь дома. Так чего же я боялась? Его? Или что не менее важно – себя? Аделина разбиралась со своим бывшим мужем, и я не хотела добавлять ей головной боли и переживаний. Мама… она не помощник в том, что касается моего мужа. Она была строга к нашему разводу и к нашим решениям, но я знаю, что она пришла к определенному выбору в тот день, когда узнала, что Семен вернулся. Если честно, я даже не знаю, почему все это сейчас со мной творится. Мы бывшие муж и жена. Я его поддерживаю. Мы общаемся. В чем проблема? Казалось бы, ее попросту нет. Но все же проблема есть. И она очевидно в моей голове, а не в его. Что произошло в тот вечер? Ничего особенного на первый взгляд. Но это лишь так покажется любому, кто не был там на моем месте. Не ощущал того тепла и трепыхания загнанного в край сердца. Это может быть ностальгией по прошлому, ведь оно у нас было прекрасным, несмотря на развод. Но если бы все было так просто, я бы сейчас не носилась по гостиной в двенадцать ночи, а мирно спала, готовясь к завтрашней рабочей пятнице. Однако я не спала и не уснула бы ни за что. А ведь ночь до этого я провела в таком же состоянии. Но проблема еще и в том, что он теперь мне снится. Стоит закрыть глаза, как я вижу его взгляд. Он всегда любил говорить глазами, а я любила это в нем, потому что понимала каждое слово. – Господи, что мне делать? Может, пойти к гадалке? Даже произнося весь этот бред вслух, я словно еще больше издеваюсь над собой. Не узнаю себя. Совершенно. И это меня пугает. Он меня пугает. И еще больше я сама. Заварив чайник с зеленым чаем и, кажется, мелиссой, я сажусь в гостиной, оставляя поднос и сладости на столике. Выпиваю одну чашку. Затем вторую. Включаю телевизор, но не смотрю в экран вообще. Повторяю свои действия до тех пор, пока окончательно не устаю и не засыпаю в неудобной позе. Ранним утром, попытавшись отыскать мобильный, который голосил отвратительной мелодией, я вскрикиваю от боли в спине и шее. – Господи, кто меня сломал? – ворчу на весь дом, слыша, как эхо возвращает мне вопрос. Про эхо, конечно, перебор, но для мысли, чтобы выразить одиночество, самое то. Размяв тело, потянув мышцы, я иду в душ и занимаюсь макияжем, волосами. Затем, одевшись, спускаюсь на кухню. По привычке просматриваю некоторые сайты, пока мне не звонит самый неожиданный человек. Лилия – жена бывшего начальника Семена Виктора. Я с ней и Оксаной (женой второго босса) знакома, так как много лет ходила со своим в то время мужем на корпоративы, встречи и ужины. Наши дети так же знакомы и вполне хорошо общаются от случая к случаю. Несмотря на развод с Семеном, мы так же поддерживаем связь, но не сказать, что мы подруги. Скорее хорошие знакомые. И ее звонок меня сейчас очень удивляет и заставляет насторожиться, учитывая тот факт, что Семен уволился. «Сам». Прочистив горло и смочив его глотком ароматного кофе, я отвечаю на вызов. – Алло. Привет, Лилия. Давно не общались. – Здравствуй, Вероника. И правда давно. Как ты? Не отвлекаю? – Я как раз наслаждаюсь утренним кофе, прежде чем работа отнимет у меня этот шанс. Она смеется. – В этом ты права, так как я занимаюсь тем же. – А так, я хорошо. Что у тебя нового? – Все как обычно. Ну, знаешь, младший сын думает, куда поступать, пока старший готовится стать второй раз отцом. – Надо же, поздравляю. – Спасибо. – Мария тоже готовится на роль мамы. – Ох, какая радость. Пожалуйста, скажи мне потом, когда отправить подарок или вручить лично. Я не слишком откровенно напросилась на это событие? Мы снова смеемся, пока я обещаю держать ее в курсе. Затем атмосфера становится немного мрачной. – Ладно, говори как есть. Я рада, что ты позвонила, но чем больше ты молчишь, тем сильней я нервничаю. – Я просто… Не знала, стоит ли звонить Семену, и в итоге набрала тебя. Витя мне все рассказал лишь вчера. – Рассказал об увольнении Семена? – Они бы так не поступили с ним. Ты знаешь, как мой муж и Арсений уважают его. – Знаю. Но если мой бывший муж принял решение, то его не переубедить, ты ведь знаешь. – Что? Какое решение? – спрашивает она, и такое ощущение складывается, что мы говорим о разных вещах, но об одной ситуации. – Ладно, мне не хочется спрашивать, но я тоже в это не верю. Семен рассказал мне свою версию событий, но… если честно, я не совсем уверена, что это правда. – Не буду томить. Виктор сказал, что до них с Арсением дошел слух, что у Семена Альцгеймер и… им пришлось так поступить. – Слух? Стой, что это значит? Как конфиденциальная информация пациента клиники могла дойти до владельцев фирмы случайно? – Не знаю. Честно. Я… вообще позвонила в надежде, что ты меня переубедишь и скажешь, что все это ложь. Я перевожу дыхание. В голове теперь еще больший хаос из домыслов и фактов. Почему он так просто все оставил и ушел? Почему не рассказал правду об уходе? Пусть не мне, но… хоть кому-то ведь мог довериться. – Ника? – Да… я… Извини, я задумалась. – Значит, его диагноз правдив? – Мы… он снова пройдет обследование в другой клинике, тем более что с этой что-то не так оказалось, и они раздают информацию направо и налево. Но предварительно ему поставили Альцгеймера. – Ох… мне так жаль. – Да. Я решила, что он ушел с работы из-за этого. Но не ожидала подобного. – Знаешь, я поговорю с мужем… – Не нужно. Семен никогда не вернется обратно. Если подтвердится диагноз… Я не думаю, что ему стоит снова проходить через эти прощания. – Боже, мне правда очень жаль, Вероника. – Спасибо. Прости, эм… мне нужно ехать на работу. – Конечно. Это ты прости, что позвонила спозаранку и вывалила на тебя все это. – Нет. Я благодарна тебе за этот звонок. Спасибо. – Держись и здоровья Семену. Надеюсь, что диагноз не подтвердится. – Да. Мы тоже на это надеемся. Пока. – Пока. Оставив телефон на столе, я поднялась и… почувствовала, что внутри меня все закипает. От злости. От немыслимой ярости на все, что сейчас услышала. Вести машину в таком состоянии, конечно, плохое решение. Но мне нужно было на работу. А еще я хотела подумать обо всем, что узнала. Кто-то разгласил информацию о Семене. Разгласил не просто среди наших друзей, что было бы скорее ожидаемо, чем что-то другое. Но ведь речь о работе. Там не работают члены семьи, к тому же мы бы не стали это обсуждать с кем-либо. Знают родители с обеих сторон, Аделина, наша дочь и мы с Семеном. – Наташа, – впивается в мой мозг ее имя, и я чуть ли не сворачиваю, чтобы поехать к ней потребовать ответы. Но я иду иным путем. Проверяю, подключился ли телефон к авто, и набираю ее. – Вероника? Здравствуй. – Кому ты рассказала о Семене? Мне не до приветствий. И если она сочтет меня грубой – плевать. – Что? Что значит «рассказала»? – Кому ты рассказала о диагнозе Семена? – Никому. Что за обвинения? В ее голосе полно искреннего удивления. Но ответ я все еще не получила. – Я не хочу вдаваться в подробности. Но кое-что произошло… Стой, разве ты не в курсе? – Я не… боже, – она выдыхает в трубку. – Мы с Семеном… мы не видимся. – То есть? Расстались? – Просто… Это будет звучать грубо, и ты можешь думать обо мне как пожелаешь. Но у меня дети. Я должна… я не могу. Я обязательно подумаю о ней потом. Осужу или нет – дело вторичное. – Меня это не касается. Со своей совестью и чувствами на этот счет разбирайся сама. Я просто хочу понять, кто разболтал о диагнозе. – Я не говорила никому. Вообще. – Вообще? – Да. Ни с кем ничего не обсуждала. Я бы не стала, Ника. – Ладно. И если это действительно не ты, я прошу прощения. – А что произошло? – Думаю, для тебя это уже не имеет значения. Не прощаясь, я сбросила вызов. И решила напрямую позвонить Семену. Но звонок перебил входящий вызов от дочери. – Милая? Как ты? – Мам, папа кое-что прислал. – Что? – Документы, мам. И к ним прикреплено письмо. – Боже. Это нехорошо. Ты уже смотрела, что там? – Повторное обследование. – Пфф, – я вздыхаю и перестраиваюсь на соседнюю линию. – Вряд ли я хочу слышать об этом за рулем. Сейчас буду. Ты дома? – Да. Жду тебя. И при этом я пытаюсь игнорировать ее всхлип в конце разговора. Плакать от радости и грусти. Слишком много вариантов. И я не хочу гадать. Предупредив мою помощницу Анжелу об опоздании, я паркуюсь у дома дочери. Поднимаюсь и вхожу, так как она оставила дверь открытой. – Мам? Ее взволнованный голос доносится из глубины квартиры. – Да, это я. Женя тут? – Нет, уехал минут пять назад. Она выходит ко мне, когда я, уже повесив пальто, собираюсь идти в комнату. В ее глазах слезы, на лице лишь боль. – Иди ко мне, солнышко. Я обнимаю дочь и уговариваю прекратить плакать. Самой с трудом удается сдержать слезы. Мне не нужно смотреть в присланные им бумаги, чтобы знать результат, учитывая состояние Маши. Но я все равно смотрю, когда мы садимся на диван в гостиной. Все подтверждено. Назначения врачом те же самые. – Семен, – вздыхаю, желая смять чертовы бумаги. Оставил все внутри. Передал письмо и скрылся. Я более чем уверена, что он уже где-нибудь в Перу. Но мысль о том, что он, понадеявшись на повторное обследование, слушал заключение в одиночку, сверлит в груди огромную дыру. – Ты читала письмо? – Да, – дочь опускает голову еще ниже. – Позволишь? – Конечно. Она отдает фирменный белый конверт. Я тут же открываю его и вытаскиваю одиночный, плотный лист. Внутри недлинный текст, написанный его рукой. Красивые, одинаковые буквы. Сколько раз я говорила ему о том, что люблю его почерк и хочу, чтобы моя рука писала так же. Но у меня отвратительное письмо, и я перестала пытаться научиться. Кому вообще какая разница, что я пишу криво? «Дорогая, ты просила меня, и я это сделал. Результат перед тобой. Не тот, на который мы все рассчитывали. И мне хочется сказать «Прости». Ты верила. Я знаю. Мне хотелось верить вместе с тобой. Я уехал. Ненадолго. И не для того, чтобы пропустить рождение внука. Мне просто необходимо немного времени. Люблю тебя. Папа» Сглотнуть ком, который делал больно, мне не удалось. Как и сдержать слезы. Переведя взгляд на результаты, я лишь коснулась парочки слов, и большего мне не нужно было видеть. Но я разозлилась. Он уехал. Я в какой-то степени понимала его отстраненность. Она всегда была в нем. Сейчас это желание было продиктовано еще и состоянием. Прочитав много статей о болезни, кое-что отпечаталось в памяти. Но сейчас мне почему-то хотелось высказать ему все по поводу его отъезда. – Что делать, мам? – голос дочери врывается в мои мысли, неожиданно дав ответ на свой вопрос и на ее заодно. – Как думаешь, куда он поехал? – беру ее ладони в свои руки и мягко сжимаю пальцы, которые внезапно стали холодными от волнения. – Не знаю. Он не говорил об отъезде, даже не давал намека, что планирует это сделать. Поэтому… Может быть, к морю? Помнишь, я была в старшей школе, вы как-то говорили о том, что было бы замечательно жить там. Вспомнив те времена, в груди беспощадно ноет и кусает. – Помню. И, возможно, ты права. Ладно, я что-нибудь придумаю. Мне нужно ехать. Ты будешь в порядке? – Конечно. Обо мне не беспокойся, я в полном порядке. – Не волнуйся об отце. Я все узнаю и скажу тебе, ладно? – Хорошо, мамуль. По дороге на работу я звоню отцу Семена. Это было молниеносным решением. Но я уверена, что если кому-то Сема и говорил о своих планах, то только ему. – Михаил Эдуардович, здравствуйте. – Вероника, здравствуй, дочка. Как ты? – Я хорошо. Еду на работу. Как вы? – Камилла готовит завтрак. А я читаю газету. – Я хотела спросить у вас кое-что. – Конечно. – Куда он поехал? – Семен? – Пожалуйста, Михаил Эдуардович. – Вероника, он хочет побыть в одиночестве. – Он всегда предпочитал одиночество, а потом был рад, когда его уединение нарушали. Он никогда не был рад одиночеству. – Ты и правда знаешь моего сына слишком хорошо. – Слишком, вы правы. И сейчас… я, если честно, больше злюсь, чем жажду его спасти. – О. – Да. Он снова это сделал, и я… Он сказал вам, не так ли? Об обследовании повторном и своем отъезде. – Сказал, – признает свекор. Сейчас ложь никому не нужна. – Куда он поехал? – Скажи мне кое-что. – Что? – Ты знаешь, зачем его ищешь? – Нет. Я зла. Очень. И когда приеду, не имею понятия, что ему скажу. Но… – подбираю слова. – Я просто должна это сделать и все. А дальше все прояснится. Отец Семен выждал пару секунд, затем ответил. – Он уехал на юг. Адрес скину сообщением. – Спасибо вам. – Береги себя, дочка. – Обещаю. Смс, которое прислал свекор, я не открывала до момента, пока не вошла в свой кабинет. Лишь после чашки кофе я рискнула это сделать и усмехнулась. Дочь была права. Он уехал к морю. Я даже ввела этот адрес в браузере и проследила по карте. У самого моря. Я говорила откровенно с Михаилом Эдуардовичем. Не имея понятия, что скажу ему и что сделаю, я все равно намеревалась полететь туда. Поэтому сразу после работы, распечатав билет, собрала небольшую сумку. Перекусывая на ходу, закрыла дом и отправилась в аэропорт. Он снял большой дом. А может быть, купил. Учитывая речь о бывшем муже, я бы не удивилась этому. Номер в гостинице я не бронировала. Я намеревалась проснуться завтра утром, смотря на эту синюю гладь. Правда, уже было темно. Но ночи такие светлые из-за полной луны, что я видела море достаточно хорошо, прогуливаясь по улице, что вела меня к нужному дому. Остановившись у невысокой калитки, я залюбовалась коттеджем. А потом входная дверь открылась, и на террасе появился он. Сделав пару шагов, замотанный в теплое одеяло, с чашкой чего-то горячего в руке и шапкой на голове, он замер и столкнулся со мной взглядом.