Глава 36. Время поговорить

Семён Я бы легко смог предположить, что она мне кажется. Мог списать всё на лекарства, которые прописал врач, и их влияние на мой организм. Но единственное отличие от видения и реальности были чувства, эмоции. Когда Вероника появлялась рядом со мной, я испытывал массу этих самых чувств. Тело тянулось к ней. Сердце билось быстрее, а дыхание сбивалось. Прямо как в книгах, что она читала ещё в молодые годы, когда была беременна нашей дочерью и уже не работала. Ника зачитывала мне красивые моменты, по-детски спрашивая, испытываю ли я подобное, смотря на неё. «Боже… какой же милой она тогда была», – эта мысль вызывает улыбку и тепло в груди. Я так много могу вспомнить сейчас, словно моя жизнь внезапно стала библиотекой, разложенной по годам. Я мог вытащить любой ящик и найти то, что мне было нужно. И всё это я утрачу… совсем скоро. Я буду смотреть на эту женщину передо мной и не буду понимать, кто она такая. Я даже в зеркале увижу незнакомца. Я осознал это недавно – когда приехал сюда или немного раньше, когда услышал повторно свой диагноз. Я осознал, что боюсь своего будущего. Боюсь потеряться в настоящем среди незнакомого мне мира, где я для себя же буду посторонним. Почему она здесь? Я надеялся, что отец продержится хотя бы неделю и ничего не скажет Нике. Но он, видимо, сдался сразу. Почему… – Почему ты здесь? – вопрос должен был прозвучать в голове, но сорвался с губ. Мой голос был немного грубым, потому что ей не нужен был я. Я вернусь рано или поздно, чтобы увидеть внука, чтобы попрощаться, когда пойму, что пришло время. Так почему же она приехала сюда сегодня? – Надо же, ты рад меня видеть даже больше, чем я рассчитывала, – съязвила она, громко отвечая на вопрос. Затем перехватила сумку, открыла калитку и подошла ближе к террасе, замерев у ступеней. Мы не отрывали глаз друг от друга. – Я понимаю, почему ты приехал сюда. Вид классный, – Ника махнула рукой в сторону моря. – Не понимаю, почему сделал это так. – Как так? Я поставил чашку на столик и подошёл к перилам. – Снова бросил всё. Всех. Сбежал. – Я имел на это право. И что значит «снова»? – Тебе сказать определение этого слова? Или почему я использовала его в своём ответе? – Прекрати, Вероника. – А ты прекратить можешь? Она стала подниматься по ступеням, и когда остановилась передо мной, её сумка опустилась на пол с громким стуком. Мы всё ещё смотрели в глаза друг друга. Её зрачки словно тряслись. Лунный свет делал её красивей, чем когда-либо ещё, а ветер подносил её аромат словно дар. Я люблю эту женщину всю свою жизнь. Я пытался быть вдали, чтобы она могла стать счастливой, пока я делал её несчастной. Я хотел, чтобы, вернувшись, мы поговорили и остались бывшими мужем и женой, что имели нормальные отношения. Но я любил её на каждом этапе. И эта любовь сводит меня с ума. – Я не сбегал. – Не похоже, что все в курсе, где ты находишься. – Я хотел побыть один. Не вынося её пронзающего взгляда, мне пришлось отвернуться. Теперь я смотрел на море – тёмное и поблескивающее в свете луны. – У тебя семья, которая тебя любит, Семён. Ты никогда не сможешь остаться один, даже если захочешь. – Поэтому я здесь. Моя мать в свои семьдесят лет плакала, смотря на меня. Мой отец еле сдержался. Беременная дочь прошла через ад, делая анализ, который мог решить всю её жизнь. Жизнь её ребёнка и будущих детей. И ты… Я сжал перила пальцами, чтобы справиться с эмоциями. – Вы не должны жить тем, что со мной происходит. Такое ощущение, что я всех подвёл. – Ты не можешь решать за тех, кто тебя любит, и лишать нас возможности поддерживать тебя. Особенно сейчас. – Ника, ты не знаешь, о чём говоришь. Просто не понимаешь. Она встала рядом со мной и прислонилась к моему плечу своим, и замолчала. Мы оба смотрели на море и слушали шелест волн, который нарушал тишину вокруг нас. – Маша права, – она усмехнулась и запрокинула голову к звездному небу. – В чём? – Я и забыла о твоей мечте жить у моря. А ведь ты говорил об этом довольно часто. – Ну… в этом что-то есть, – отозвался тихо, испытав неловкость. Мы снова погрузились в тишину. Но я знал, что нам предстоит разговор. Возможно, не один. Однако стоять в этом прекрасном месте с ней было действительно ожившей мечтой. Мечтой, которой было почти пятнадцать лет. – Когда я сказала «снова», – внезапно заговорила Вероника и повернулась ко мне лицом, – я имела в виду, что ты поступил так же, как и шесть лет назад. Шесть лет назад произошло много дерьма. По моей вине в том числе. Или, проще сказать, по моей вине и только. Поэтому, что имела в виду Ника, я не понимал. – О чём ты? – О том, что ты ушёл. Я посмотрел на неё. Затем повернулся всем телом и замер. Ника выглядела злой. Это… немного ошеломило. Мы говорили так спокойно, и тут внезапно – злость? – Я не ушёл. Мы развелись. – О, поверь, ты ещё как ушёл. – О чём ты? Теперь она была в бешенстве. – Тогда за ужином. Ты сказал, что пришло время развестись. А я хотела сказать, что стоит начать заново. Дала тебе высказаться первым. – Ты хотела… – у меня пропал голос, и я не смог закончить свой вопрос. Я, чёрт возьми, сейчас был в шоке. А может быть, меня хватит удар через три секунды. – Хотела. И ты тоже дал понять, чего хочешь. Мы поступили так, как ты пожелал. – Стой, стой, стой, – я поднял руку, и она замолчала. Переведя дыхание, я спросил: – Ты что, злишься на меня? Я сделал ударение на последнем слове, потому что искренне недоумевал. Ника всё ещё смотрела на меня со злостью. Но сейчас недоумевала. Я не в лучшем состоянии. – Я злюсь на тебя шесть чёртовых лет. Это стало открытием, но я только начал. – Почему бы тебе не обратить эту злость, например, на себя? – Что? – Ты хотела начать сначала. Дала высказаться и промолчала. Я думал, что поступаю правильно ради тебя и для тебя. А ты не могла открыть рот и сказать мне, что готова попробовать снова? Мой крик поглотила ночь. Мы замерли. Замолчали оба. Оба злые. Уставшие. Оба дураки. – Отлично, с этого мы и начнём наш разговор, который зрел шесть лет. Она схватила сумку и ринулась в дом, а я последовал за ней, взяв кружку с остывшим чаем, который выплеснул на траву. Вероника Войдя в дом, я восхитилась уютом, созданным хозяевами, теплом и светом. Потолок был не меньше трех метров. Здесь объединили камень и дерево, запах которого витал в воздухе. Он вошел, закрыл за собой тяжелую дубовую дверь и, сняв обувь, прошел дальше по темному паркету, сверкающему от настенных светильников и торшеров на высоких ножках, стоящих почти в каждом углу. Но я была слишком зла на Семена, чтобы любоваться этой красотой, и потому бросила сумку почти у порога и развернулась к нему лицом. Ни слова. Ни взгляда. Он бросил на диван одеяло и скрылся за углом, как я предположила, ведущим на кухню, затем вернулся без чашки и посмотрел на меня недоумевая. – Планируешь стоять там? – Еще я планирую покричать этой ночью. Стоило произнести эти слова, и я поняла, как двусмысленно они звучали. Судя по его широко растянувшимся губам, он думал о том же. – Только попробуй пошутить на этот счет, – пригрозила ему я, сняла пальто, повесив на вешалку, затем сняла обувь и двинулась к дивану. Теперь обстановка гостиной была как на ладони. Два кожаных дивана цвета горького шоколада стояли напротив друг друга. Между ними располагался низкий журнальный столик, созданный вручную из дерева. В стену был вмонтирован электрический камин, в котором горели почти настоящие поленья и даже потрескивали. Он был красивым, но не мог сравниться с настоящим. Над ним висел большой телевизор. По бокам от него шли два вытянутых окна с задернутыми наполовину плотными и тяжелыми шторами. Одно треугольное располагалось у самого потолка; в него смотрела полная луна, словно боялась пропустить нечто важное. На открытых полках у одной стены рядами стояли книги нашей и зарубежной классики, а каминная полка была осиротевшей без фотографий. В нашем доме такая планировка не удалась, и поэтому дом, в котором мы сейчас находились, был фактически ожившей мечтой. Мое тело внезапно перестало быть напряженным, и тепло, просочившееся под кожу, погасило часть злости. – Я думала, что у нас все получится, – мой голос был тихим и мягким, потому что амазонка, которая планировала воевать, внезапно сняла свое вооружение и обнажилась. Его ответ последовал тут же. – Я больше не мог продолжать тебя мучить. – Мне все больше кажется, что я мучила себя сама. Может, и тебя тоже. Но твои слова, они причинили мне боль, Сем. Эту боль я преодолеть не смогла. Я все еще стояла к нему спиной. Если честно, я боялась повернуться и увидеть то же потерянное чувство, что ощущала сама. – Ты не права. Было невыносимо видеть тебя такой потерянной и несчастной. Это я сделал тебя такой. Я не справился как мужчина и твой муж. Я подвел тебя, Ника, – настаивал он. – Поэтому решение о разводе было самым верным. Я хотел уйти и надеялся, что это сделает тебя счастливой. Это было большой и глупой чушью. Потому что, несмотря на боль, я нуждалась в нем как никогда. – Как? Не удержавшись, я встала к нему лицом. Он уже обогнул диваны и был на расстоянии вытянутой руки. Семен казался уверенным в себе, но его глаза излучали нежность и боль. – С другим? – задала я новый вопрос. – Разве ты не была счастлива с этим Кириллом? – на имени моего бывшего он фыркнул и встал боком, сунув руку в карман. – Наверное, я была такой же счастливой с ним, как ты с Наташей, – вернула я ему таким же небрежным голосом. – Я и не надеялся на что-то подобное. Говорил ли он правду? Была ли эта правда сейчас действительно важной частью нашего разговора? – Все надеются на счастье, не лги, – отмахнулась я и увеличила расстояние между нами. Пройдя вдоль стены, я остановилась напротив развешенных картин и длинного комода, который мог вместить дюжину семейных фотографий, но сейчас был пуст, и это казалось каким-то неправильным. Тишина становилась все больше и мучительней. – Что мы делаем, Вероника? – сдался Семен. – Говорим. Разве нет? – я развернулась и облокотилась на комод, сложив руки на груди. – Ты не хотел поговорить все эти годы? Ты меня преследовал и просил о встрече, как только вернулся, а теперь считаешь, что нам нечего друг другу сказать? Он с горькой улыбкой запрокинул голову к потолку и тер лицо ладонями, смеясь. – Я ведь поэтому и уехал сюда. Чтобы не говорить, Ника. – Боишься? – А ты нет? Потому что… какой в этом смысл? – он развел руки и посмотрел в окно, словно мог в ночном мраке что-то разглядеть. – В этом нет смысла. Я хотела, чтобы он нашел этот смысл. Чтобы заставил меня согласиться с его доводами. Но он снова делал все неправильно. Я надеялась, что он скажет что-то еще. Возьмет слова обратно или продолжит говорить хоть что-то. Но он молчал. Снова он молчал, когда нужно было кричать во все горло. – Если ты так считаешь, тогда мне действительно стоит уехать. Сделав три больших шага, я не выдерживаю и останавливаюсь, приведенная в бешенство, и смотрю на него. – Я приехала сюда, а ты снова пытаешься сбежать. Я начала этот разговор, а ты говоришь, что нам нечего друг другу сказать. Я прошу тебя найти смысл в этом всем, потому что мне тоже страшно, а ты опускаешь руки. Тогда катись к черту. Иди к черту и меня больше не трогай. Никогда! Глаза застилали слезы, пока я шла к выходу и, схватив пальто, пыталась надеть его на себя. Руки тряслись, а душа разрывалась. В одно мгновение я пыталась попасть в рукав дурацкого пальто, в другое я уже была прижата к его телу крепкими руками. – Ты права. К черту все это. Я хотел для тебя лучшего и в итоге отказывался от женщины, которую люблю всю свою жизнь. К черту, Вероника. Он обхватил мое лицо одной рукой и прижался к моим губам своими губами.