Глава 37. Её поцелуи

Семён Этот порыв и последовавший после поцелуй не были неожиданными для меня. Конечно нет. Я хотел ее поцеловать каждую минуту, проведенную с ней в этом доме и после шестилетней разлуки. Но для нее должен был. Однако Вероника внезапно замерла, а после того, как я почти ослабил хватку на ее талии и убрал руку с ее лица, она прильнула ближе и приоткрыла губы навстречу. Вот тогда я снова попал в рай. Моя прекрасная жена, женщина, которую я люблю с молодости и не помню жизни до нее и без нее, снова была в моих руках и позволяла целовать. Целовала меня сама. Чувства и эмоции, что я бережно хранил в сердце, вырвались на свободу и расправили крылья. Это был момент, который я никогда не забуду, как бы иронично сейчас это ни звучало. Мы всегда любили целоваться. Обниматься после секса или до него. В течение дня прикасаться друг к другу, а ночи проводить сплетенные ногами и руками. Я любил целовать ее, а она меня. Это было маленькой эротичной игрой. Нашей игрой. Ника мягко вплела свои пальцы в мои волосы и потянула за них. Я знал ее наизусть. И знал, что этот поцелуй все изменит. Уже изменил. Прошло слишком много времени, чтобы насладиться ею за одно прикосновение, но, когда она слегка отстранилась и облизнула губы, я пропал и поцеловал ее снова. Второй поцелуй вышел дольше. Но она снова оторвалась от меня первой. Я вгляделся в ее красивые глаза и повиновался, хоть и не выпустил из своих рук, продолжая гладить скулу и висок большим пальцем, мягко удерживая лицо и притягивая к себе за талию. – Я сейчас под впечатлением, а ты по-прежнему отлично целуешься, и этот дом, и… все вокруг нас, что я бы хотела не нарушать словами, но нам все равно нужно еще очень много обсудить. Ты со мной согласен? Даже если бы она сейчас говорила о похищении британской короны или убийстве президента, я бы сказал: «Да». Мне нравилось наблюдать за тем, как шевелятся ее губы, когда она говорит. Или как морщится ее носик. Как собираются морщинки на ее лице. Поэтому какая вообще разница, что за вопрос она задает? – Да, – ответил, как завороженный и прирученный ею. Она усмехнулась и пробежала взглядом по моему лицу. – Однако я бы все это предпочла сделать после еще одного поцелуя, если ты не… О, я точно не был против. И поэтому сразу же припал к ее губам, наслаждаясь теперь не только ее вкусом, но и смехом, так как подхватил ее на руки и отнес к дивану, усадив боком на свои колени. С трудом поддавшись на попытку остановиться, я опустил голову на ее плечо. Иначе искушение заставило бы меня продолжить. – Прости, я увлекся. Потребовалось время, чтобы я снова смог заговорить. – Тебе не жаль, – она ткнула в меня рукой. – Ни капли. – Я знаю. Усмешка на ее губах была легкой и милой, а не напряженной и строгой, какой я помнил ее шесть лет назад. Но тогда у нас было мало поводов для радости. – Ты была права, – внезапно даже для себя самого произношу я. – Я часто бываю права, так что тебе лучше уточнить, в чем именно? Ее шуточная надменность сейчас была нужна. Мы хотели говорить о важных вещах, но не снижать накал эмоций и не переходить на строгий тон, после которого оставался бы осадок. Вероника поглаживает волосы на моем затылке, а мне остается лишь замурлыкать, и картинка сложится. – Я не должен был тебя отпускать, Ника. Но продолжать видеть тебя несчастной убивало меня. Я не ждал откровения за откровение. Не ждал ни согласия, ни отрицания. Я просто сказал ей о том, что думал и считал важным поделиться. – А я должна была с тобой поговорить, даже после твоих слов о разводе. Прижав ее крепче, я как бы говорю, как мне жаль, что это заставило нас пройти через эту долгую разлуку. – Вот за это мне правда жаль. – Верю. Потому что и мне тоже. Подняв голову, смотрю на нее, не веря, что это происходит со мной… с нами. – Дом и правда шикарный. – Я планировал его выкупить у хозяев. В ее глазах появляется блеск, а губы растягиваются в широкой улыбке. – Какой у тебя план? – Понятия не имею, – поворачиваю голову в сторону искусственного огня. – Вряд ли он у меня вообще был. Я просто приехал сюда, и все. Мне не хотелось портить момент, но между нами было много всего, что стоило обсудить, даже если после этого она уедет отсюда и вернется к своей привычной жизни, а я останусь здесь. Нам все равно нужен этот разговор. – Все, кого я люблю, страдают, плачут и сожалеют. Это… меняет многое во мне и в вас. Такое сложно принять. Не диагноз, а словно… – подавив боль в горле, продолжаю. – Словно я всех подвел, а сделать что-то или исправить не могу. Я испугался за дочь и внуков, испугался за возрастных родителей, что это сделает с ними непоправимое. Вероника делает резкий вздох, и оставшиеся слова я говорю, смотря ей в глаза. – Испугался из-за тебя, – снова провожу пальцами по ее скуле. – Почему? – Просто понял, что, если я продолжу сближаться с тобой, это причинит тебе по итогу боль. А я и так слишком много боли оставил тебе после себя. Добавлять к этому еще… это не то, что я хочу. – Но ты не можешь решать за меня, – она кладет пальцы на мою щеку в ответ и гладит щетину, словно пытается приручить жесткие волоски. – Ты под влиянием момента, жалости и сожалений. Поверь, этого будет в разы больше, когда мое состояние ухудшится и ты поймешь, что зря потратила время. Она не позволяет отвести взгляд и заставляет смотреть в ее красивые василькового цвета глаза. – Похоже, что мне пять лет, Сем? Похоже, что я сомневаюсь? – Вероника, сейчас ты не знаешь, как на тебя повлияет, когда я тебя перестану узнавать. Прошу… – Я думала о «потраченном времени зря», когда мы развелись. Я так на тебя злилась, что проклинала нашу встречу и годы, прожитые с тобой. Но потом успокоилась. И сейчас я тоже спокойна. И ты прав, мне жаль, что с тобой это происходит. Но я здесь не поэтому. Когда я находилась в пути сюда, то не была уверена до конца, зачем конкретно еду. Что скажу и что в итоге решу. Прошло не больше часа, как мы встретились, и все оказалось проще. Не усложняй, умоляю. Потому что сложностей у нас предостаточно. Подавшись вперед, я упираюсь своим лбом в ее лоб и говорю, чуть морщась, потому что эти слова почему-то делают больно. – Я всегда хотел для тебя только счастья. Даже когда своими руками рушил нас. – Тогда… не отвергай нас всех. Меня. Расстояние не даст никому из нас счастья, Семен. Расстояние – это всегда про боль. Мое сердце словно ненормальное начинает стучать в груди, а ладони удерживают ее лицо, чтобы губы находились напротив моих губ и ни миллиметром дальше. – Господи, как же я по тебе скучал, родная.