Глава 11. Мы с папой останемся друзьями

— Мамочка, — Вероничка ковыряется ложкой в манной каше и не смотрит на меня, — ты больше не любишь папу, да?

Замираю у раковины с полотенцем в руках.

Скажу, что люблю, тогда у дочери возникнут логичные вопросы. Если любишь, то почему папу выгнала?

Некоторые вещи детям не объяснить, но говорить о тете-проститутке и о том, что папа после нее стал грязным для мамы, я не стану говорить.

Когда подрастет…

Когда станет девушкой, которая сможет переварить такую информацию без глубокой травмы для детской психики, я, возможно, я с ней буду откровенной, как женщина.

Сейчас я мама.

— Это потому что он кричал?

Я оборачиваюсь через плечо, и Вероника поднимает взгляд.

Саша рядом с ней облизывает ложку и внимательно нас слушает, напряденно нахмурившись. Он вечерами теперь перед сном плачет, а ночами, бывает, просыпается от кошмара и зовет отца, а прихожу я и шепотом объясняю, что папа с нами больше не живет. И он опять плачет.

— Мы с папой останемся друзьями, — криво улыбаюсь. — Мы не чужие люди друг для друга. У нас есть вы, и мы так и остались мамой и папой для вас.

— Я хочу, чтобы мы опять жили вместе… — Вероника надувает губы.

— Да, — насупленно кивает Саша и для того, чтобы донести до меня свою решительность, бьет грязной ложкой по столу.

Во все стороны летят манные брызги, парочка из которых прилетает мне на лицо: на нос и скулу.

— Не делай так, — перевожу на него напряженный взгляд. Вытираю вязкую манку с кожи полотенцем. — Сашенька, пожалуйста, не балуйся.

У меня кончаются силы и терпение.

Я сама уже начинаю думать, что я зря приняла решение развестись с Дмитрием. Может, он один единственный раз ошибся в своей жизни?

А если нет?

Откладываю под разочарованными детским взглядами полотенце и прижимаю пальцы ко лбу.

В любом случае, даже если это одна единственная ошибка, мы не сможем быть вместе.

Я не смогу лечь с Дмитрием в одну постель.

Не с могу его целовать и тем более принимать ласки.

Не смогу пойти на близость, потому что он и правда стал для меня грязным после проститутки.

А какая семейная жизнь без секса, поцелуев и объятий? Отвращение в любом случае разрушит наши отношения.

— Мамочка…

— Так, — убираю руку с лицо и строго смотрю на Веронику и Сашу, — я понимаю, что вы скучаете по папе, но придется привыкать к новой другой жизни, в которой мама и папа отдельно. Мы вас меньше любит не стали, но…

В одной из книжек по воспитанию детей была глава, посвященная разводам. Я ее хотела пролистнуть, потому что для меня эта тема была неактуальной, но все же я ее прочитала.

Будто чувствовала.

Так вот. Автор там рассуждал, что в такой непростой и болезненной ситуации, как развод, мама должна быть уверенной, сильной и строгой. Ей нельзя покупаться на детские слезы и расклеиваться.

Утешить — да, но не потакать.

Дети должны принять решение взрослых, даже если им оно не нравится. Реальность изменилась, милые, и мы теперь живем иначе. В новых обстоятельствах.

Когда я прочитала эту статью, то ужаснулась тому, что автор предлагает быть с детьми довольно жесткими, но сейчас понимаю его точку зрения.

Мы можем сейчас все распустить нюни, но в итоге это нам никак не поможет справиться с последствиями гулянки Дмитрия и перешагнуть их.

— Мы вас любим, — повторяю я. — И папа не исчез из вашей жизни, а я не запрещаю его любить. Вот так мы теперь живем…

— А мне не нравится! — взвизгивает Вероника и крепко сжимает ложку.

— Ну, жизнь такая штука, Ника, — усмехаюсь, — что наши нравится или не нравится ничего не меняют.

Слышу, как из прихожей летит трель домофона.

— Папа! — Вероника откидывает ложку, от которой на стол летит веер манной кашей. — Это папа!

Делаю шумный вдох и выдох.

— Папа! — Саша соскакивает со стула с ложкой, бежит прочь из кухни.

И ведь сейчас закинет эту ложку куда-нибудь под диван, а я ее потом найду при уборке.

Помню в подростковом возрасте, в пик гормональных взрывов, эмоциональных перепадов и бунта, я говорила маме, что никогда не выйду замуж.

Что я там потеряла?

Выходит, что в тринадцать лет я была куда умнее чем в двадцать три, когда стояла счастливая и в белом свадебном платье перед батюшкой.

— Бабушка? — доносится недоуменный и удивленный возглас Вероники обрывает новую трель домофона.

— Это не папа? — спрашивает Саша с толикой разочарования.

— Нет, это бабуля, — бурчит Вероника, — да, ба, открываю.

Бабуля?

Нет, это не моя мама. С моей мамой я вчера поделилась новостью, что мы с Дмитрием начали бракоразводный процесс. Новость приняли с оханьем, жалобами, что сердце закололо и потом все заполировали слезами.

Ко нам пожаловала моя свекровь.

Я не хочу ее видеть.

Не хочу с ней говорить.

Не хочу ничего обсуждать, и я почти готова ее грубо послать далеко и надолго. Щелкает замок входной двери, и я слышу грустный голос Веронички:

— Привет, ба.

— Вы же мои хороши, — отвечает ей хриплый голос свекрови, — дайте я вас обниму. Саша, куда пошел? Иди к бабушке. Я тебе кое-что принесла вкусненького.

Сжимаю полотенце.

Я знала, что свекровь заявится ко мне на беседу о нашем разводе.

— Мама где?

— На кухне, — вздыхает Саша. — Злая.