Глава 10. Так тяжело… Так страшно…

— Он меня не слушает! — повышаю в бессилии голос. — Он будет жить через дорогу.

Мила молчит, а я сжимаю переносицу:

— Прости, что кричу.

— И ты, что, сейчас отпустила с ним детей?

— Он же не перестал быть их отцом, — неуверенно говорю я. — Он любит Веронику и Сашу. И он раньше с ним наедине оставался, гулял…

Но в груди нарастает тревога.

— Да и там с ними владелец дома, — пытаюсь успокоить в себе холодный озноб. — Мил, блин, не нагнетай.

— Я просто волнуюсь. Сегодня ночью ты бежала от него с детьми, а днем уже отпускаешь детей с ним. Я бы не пустила.

Хмурюсь и кусаю губы.

— Да и вообще, Лен, я бы оградила детей от него хотя бы на несколько месяцев, пока не докажет свою благонадежность.

Может, Мила права?

Блин, все-таки какая же я слабохарактерная овца.

— Но тебе виднее, конечно, — Мила вздыхает. — Может, тебе самой переехать, а?

— Так он за мной сорвется, — зажмуриваюсь от головной боли, что нарастает пульсацией в висках. — Да и дети, Мила. Может, пока хватит им испытаний?

— Я тебе говорила, что он начнет брать тебя измором, да?

Сажусь в кресло и буравлю недобрым взглядом завиток узора на ковре.

— Нет, Мила, я все решила. Да и не смогу я с ним после проститутки… Фу, блин, — кривлю губы.

— Но он будет рядом, — Мила чем-то шуршит на стороне, — вот будет забавно, если ты еще из окна увидишь, как он заказывает к себе девочек.

Мила смеется, и затем чем-то хрустит. Вздыхает.

— Ой, боюсь, Лен, что ты сдашь позиции, — разочарованно тянет. — Тогда зачем ночью бежала от него? Осталась бы, — цыкает. — Блин, не надо было мне детей с тобой отпускать, когда ты приехала. Дура.

— Мил, давай хотя бы ты не будешь сейчас мне мозги делать, — касаюсь холодными пальцами лбами. — Я и так с трудом держусь. Что я могу сделать, если он решил вот так? Он если что-то вбил в голову, то его не отговоришь. Или мне стоило закатить новый скандал? Я хочу выйти из брака тихо и спокойно, Мила.

Молчит. Провожу с нажимом по бровям в надежде хоть немного ослабить головную боль, но она становится еще глубже.

Стискиваю зубы и сглатываю.

— Когда он успел с владельцем связаться?

— Наверное, когда я вернулась к тебе за детьми, — пожимаю плечами. — Да и он с этим соседом, пока тот жил тут, неплохо общался… Каждый раз удивляюсь тому, насколько быстро он реагирует в сложных ситуациях. Никогда не паникует, блин.

— Тебе надо удивляться тому, что он любит спать с проститутками, — Мила обрывает меня чуть ли не на полуслове. — Я грубая, да, Лен, но ты сама просила тебя тормозить. Вот я тебя торможу. Лен, грустно, да, но все. Ты сейчас должна смотреть на него уже как на постороннего человека.

— Я понимаю, — всхлипываю и прикрываю рот рукой, — но… это так тяжело… так страшно…

Я срываюсь в тихий плач.

Время, конечно, лечит, но сейчас у меня обломаны крылья. Я знаю, что справлюсь, но я потеряла любимого человека, который обещала меня оберегать, любить и не предавать.

— Тише, милая, тише… — с сочувствием шепчет Мила. — Ты сильная. Ты еще встретишь достойного мужчину.

— Да нафиг этих мужиков! — возмущенно и громко отвечаю я. — Столько сил тратишь на них, детей им рожаешь, а они потом к проституткам бегут!

Накрываю рот и нос ладонью, и меня накрывает поток рваных истеричных всхлипов.

— Лена, ты себя не на помойке нашла, слышишь? Ты достойна лучшего, а не того, кто грязную шлюху натягивает, — Мила говорит твердо и уверенно. — Да ты из-за него заразу могла подхватить, если бы он решил все скрыть. Вытирай слезы.

— Он просто перепил… Был не в себе…

Как же не хочется верить в то, что меня ждет развод, и мозг начинает искать оправдания для Димы, лишь бы не было в моей жизни жестоких перемен и того будущего, в котором я буду засыпать в холодной постели.

— Не начинай! — рявкает Мила. — Все-так ты купилась на его бредни?! Был пьян?! Лена! Очнись!

А потом я вспоминаю засосы на его шее.

— Да, да, да… Мила, я с тобой согласна…

подхватываю с дивана пачку салфеток и с трудом достаю один бумажный плотный прямоугольник, который расправляю, мну и прикладываю к глазам:

— Ты права. Я себя не на помойке нашла, — промакиваю нос от жидки соплей. — Я справлюсь.

— Не вешай нос и подумай, как от муженька избавиться, чтобы он тебе нервы не трепал на соседней стороне улицы, — голос Милы смягчается. — И все-таки, наверное, стоит детям сказать правду.

— Нет, — в ужасе шепчу, — нет, Мила… Обойдемся без этой правды. Я не хочу настраивать детей против Димы.

— А, может, стоило? Не надо с ним играть в благородство, Лен. Да вы этой совместной опекой все нервы вытрепите детям. Пусть будет только мама, Лен, а папу нафиг.

— Так нельзя, — качаю головой.

Замираю, когда слышу, как открывается входная дверь.

— Все, Мила, давай… — торопливо шепчу.

— Вернулись?

— Да.

— Звони и пиши.

Сбрасываю звонок, встаю и нервно приглаживаю волосы. Выхожу к Диме и детям, которые разуваются и шмыгают. Опухшие от слез.

Вероника поднимает на меня тоскливый взгляд, трет глаза и вздыхает:

— Папа сегодня уже от нас уедет?

— Да, — твердо отвечаю я.

— Но я буду через дорогу, Вероничка, — Дима приобнимает ее и переводит на меня темный взгляд. — Я снял дом. На год.