Глава 21. Она не лгала…

— Это было ожидаемо, что однажды случится, — говорит Дима.

Я поскрипываю зубами, потому что улавливаю в голосе бывшего мужа нотки обвинения.

Мы стоим у окна гостиной и смотрим на улицу. Сашка на заднем дворе мрачно покачивается на качели, глядя на свои грязные ботинки.

Всю дорогу домой он молчал после своего простого, но отчаянного вопроса зачем мы развелись.

А зачем люди разводятся?

Чтобы не быть вместе, однако в реальности все куда сложнее. Я развелась с Димой, но так и не избавилась от него, потому что у нас — дети.

— Что значит “было ожидаемо”? — поднимаю на него взгляд.

— То и значит, — тихо и надменно отвечает Дима. — Он учится среди детей, у которых полные семьи. Папы и мамы вместе.

— И что?

Точно. Он сейчас обвиняет меня в том, что я не сохранила семью. Для всех родственников — я дура, которой под хвост вожжа попала, и меня понесло.

— Ты сама спросила, что значит мое “было ожидаемо, а я ответил, — вновь смотрит в окно. Молчит и с угрозой тихо цедит, — я от директора, от учителя и этой школы ничего не оставлю за травлю… И этих Гобиных…

Ух, какой злой.

Скрещиваю руки на груди и поджимаю губы.

От травли Сашу можно спасти, но ведь проблема куда глубже. Он хочет, чтобы мама и папа были вместе, но мне легче достать для него звезду с неба или пегаса украсть из страны фей.

Но его ждет скоро еще одно потрясение.

Он узнает, что мамина подруга, которая ему очень нравилась и которая его всегда смешила, ждет малыша от его папы.

— Пойду поговорю с ним, — Дима поправляет галстук.

Он так делает, когда злится и нервничает.

Голос может быть спокойным, взгляд отстраненным, но вот этот быстрый и напряженный жест сдает его с потрохами.

Вот теперь вопрос.

По большей части из-за чего он сейчас злится?

Из-за того, что его ребенок стал жертвой травли? Если так, то задумывается он о том, что это лишь последствия его ночи с проституткой? Или виновата?

Или его гнев родился из-за того, что я в курсе его связи с моей подругой?

Он же молчал, что снюхался с ней, и не спешил раскрывать карты.

— А со мной ты не хочешь поговорить?

— Я так понимаю, что ты намекаешь о Миле, — Дима усмехается, — нет. Не хочу. Я и так знаю, что ты начнешь говорить.

— Да ты что?

— Да, — Дима пожимает плечами и наклоняется ко мне, — и я тебе отвечу. Это — мое личное дело, Лен. Или ты считаешь, что я должен завязать член в узел, потому что однажды был женат на тебе?

— Но не в мою подругу же тыкаться!

— Сама решу в кого тыкаться, — цедит сквозь зубы. — Я тебе предлагал несколько месяцев назад попробовать опять сойтись. Предлагал?

Напирает на меня, и мне приходится отступить, но опять делает шаг ко мне, будто пытается загнать в ловушку.

— Предлагал, Лен, — его голос вибрирует гневом. — Ты мне что ответила?

После того монолога, в котором он обещал, что не повторит ошибки, и говорил, что ему тоскливо без семьи, я ему твердо отказала.

Я же не терпила и не верю во вторые шансы. Наш брак треснул и развалился, а его родственники теперь в открытую презирают меня и недолюбливают, ведь я опозорила их разводом.

Дима с молчанием принял мой отказ, посидел минуту на диване и ушел без слов. Может, он тогда с Милой и решил повеселиться? Он около двух недель общался только с детьми, а меня игнорировал.

— Как ты тогда сказала? Мы должны строить новые жизни? — обнажает зубы в оскале. — Вот я и строю, Лен, и обойдусь без твоих советов.

— Ты хоть подумал о том, как это воспримут дети?

— Если бы ты думала о детях, — выдыхает через нос, — то сегодняшней встречи у директора не случилось, потому что ты не была разведенкой.

В его кармане вибрирует телефон, и его торопливо и нервно выхватывает. Смотрит на экран и прикладывает к уху:

— Да, Мила, я тебя слушаю.

А затем выходит из гостиной. Меня накрывает крупной дрожью, и я себя обнимаю за плечи в попытке успокоиться: — Она не лгала…