Глава 22. Это не твое дело

Пусть это некрасиво и даже жалко, но я иду за Дмитрием. Я ничего не могу поделать с этим порывом, который рожден из отчаяния и гнева.

Дружба с Милой развернулась ко мне черной и гнилой стороной.

Лучшая подруга, похоже, очень долгое время имела виды на моего бывшего мужа, и наш развод был ей выгоден.

Ее неравнодушие, разговоры по душам, протянутые платки для слез и теплые пледы на плечах шли не от чистого сердца, не от дружеской привязанности и не сочувствия, а от желания прибрать Дмитрия в загребущие ручки.

— Мила, — Дима останавливается у лестницы, что ведет на второй этаж, — я тебя слушаю.

Я останавливаюсь в дверях.

Накатывает обжигающее желание схватить с консоли на витых кованых ножках вазу со снопом сухой пшеницы и швырнуть в голову Димы.

Да, мы разведены.

И не будь у меня заботливой Милы, я бы все равно не проглотила ту ночь с проституткой и пьяную агрессию. Я бы все равно с Дмитрием развелась, но его интрижка с Милой меня бесит до дрожи в руках.

Почему?

Он ведь мне теперь ничем не обязан.

Дима оглядывается, а мне совсем не стыдно, что я беспардонно вышла за ним из гостиной.

Пусть говорит с Милой и смотрит мне в глаза.

Эта сука ведь и до развода, вероятно, пускала на Диму слюни, и сейчас я понимаю, что она в его присутствии всегда расцветала звонким смехом, очаровательными улыбками и кокетливыми шутками.

— Ой, Дим, а Ленке с тобой повезло, — как-то раз сказала она, — и, вообще, вот я насмотрелась на вас и теперь… теперь мне если с кем-то и быть, то только на вашем уровне.

— Тебе не пора домой? — тогда ответил Дмитрий.

— Прямолинейный, — смеялась на его слова Мила и грозила ему пальчиком, — а другие мужики много юлят.

— Вызываю такси, — Дима не был впечатлен ее комплиментом. — Засиделись вы.

А, может, она с самой нашей свадьбы на Дмитрия запала, и все эти годы “страдала” от неразделённой любви? Поэтому она была такой хорошей подругой, которая всегда выручит?

Она хотела стать частью нашей семьи и быть рядом с Дмитрием хотя бы в качестве услужливой и хорошей подруги жены?

— Я не понял, — Дима вздыхает в трубку, — кто напал?

— Я ее отмудохала, — цежу сквозь зубы каждый слог по ядовитой капле. — Он про меня тебе решила пожаловаться.

У Димы из реакции на мои слова — только недоуменно вскинутая бровь.

Я не дождусь от него стыда или вины. С таким же успехом можно ждать от дикого медведя, что он ласково мяукнет и помурлыкает.

— Ваши отношения настолько далеко зашли, что Мила имеет наглость наябедничать на меня тебе, как папочке? Чего она ждет? Что ты по ее мнению должен сделать? М? Отчитать меня? Пригрозить? Что?! — повышаю я голос.

— Хорошо, — Дима отвечает в смартфон. — Вечером встретимся и переговорим.

Убирает телефон от уха, сбрасывает звонок, мельком взглянув на экран, и прячет его в карман.

Медленно и тяжело вздыхает, намекая без слов, что я его утомила. Скрещивает руки на своей мощной груди, в которую вечером со слезами и соплями уткнется Мила и щелкает языком о верхние зубы, снисходительно глядя на меня:

— Да, повторюсь, член в узел я не завязал.

Я вспыхиваю злостью, как спичка, которую резко и жестоко чиркнули о подошву грязного ботинка.

— Не держу целибат, — усмехается, — а ты этого ждала? Я тебе, что, евнух? Или импотент, Лен?

— Да как ты смеешь мне такое говорить?

— Какое такое? — приподнимает бровь выше. — И это не твое дело. Мне сколько раз повторить, чтобы до тебя дошло?

Я замираю.

Он возвращает мне же мои слова, которые я ему сказала после его монолога о том, что нам стоит попробовать еще раз.

Что он еще любит меня и что он не повторит той ночи. Что ему одиноко и что он хочет, чтобы я опять во сне прижималась к его спине.

Он много, чего сказал надрывного и откровенного, но я ответила:

— Мы в разводе, Дима. Мне сколько раз повторить, чтобы до тебя дошло?

Довольно грубая, высокомерная и резкая фраза, которая бьет жестокой пощечиной наотмашь.

— Ты мне, что, мстишь? — сипло шепчу я. — За то, что я отказалась вновь быть с тобой?