Глава 24. Ты меня начинаешь беспокоить

— Это была она? — шепчу я надрывно, повторяя свой вопрос.

Если действительно той ночью с моим бывшим мужем была Мила, то пазл складывается в очень некрасивую картинку.

Насколько надо быть продуманной и подлой стервой?

Столько лет дружить и все эти годы выкинуть на помойку ради чужого мужа. Нет, это не любовь. Это одержимость, в которой человек готов пойти на любую глупость, лишь бы получить желаемый объект.

— Ты сейчас про кого? — спрашивает Дмитрий, и я улавливаю в его голосе, что он теряет терпение.

— Мила, — сипло отвечаю я. — Той ночью была с тобой Мила? Мила была проституткой, да?

Дмитрий смотрит на меня, как на умалишенную. Около минуты молчит, вскинув бровь, а потом говорит:

— Лена, откуда ты это взяла?

Я ошиблась в своих догадках?

— Ты ответишь на вопрос или нет? — меня начинает потряхивать. Я уже готова кричать, а через минуту точно разобью вазу с сухоцветами о голову Димы. — Что ты юлишь?

Дмитрий накрывает лоб ладонью, закрывает глаза и медленно выдыхает на грани рыка.

Я его действительно раздражаю.

Раздражаю до тихого гнева.

Потирает лоб и делает вдох.

— Нет, Лена, той ночью со мной была не Мила, — чеканит он каждое слово по слогам, вглядываясь в мои зрачки тёмными и злыми глазами, — Уж если бы это была она, то тогда я бы сразу тебе это сказал, — повышает голос до басовитого рявка, — Меня же тогда было не заткнуть! Нет, той блядью была не твоя подружка! Что ты еще хочешь знать?! Блондинка или брюнетка?!

— Прекрати разговаривать со мной в таком тоне, — перехожу на яростный шёпот. — Ты мне сейчас не лжёшь?

За секунду взгляд Дмитрия становится снисходительным, и мне под ним зябко и неуютно. Чувствую я сейчас себя действительно какой-то сумасшедшей. Если Мила в нашей паре подружек одержимая, то я — чокнутая идиотка.

Дмитрий смеётся, а после резко замолкает, опять смотрит на меня. И тяжело вздыхает.

— Нет, Лен, я не лгу, — теперь он сжимает кулаки, и я понимаю, что если я продолжу, то точно пострадает стена напротив него. — Той ночью со мной была не Мила, а другая девушка. Я не помню её имени, но помню её лицо.

— Вот как, — усмехаюсь я. — Помнишь её лицо?

Правда Димы острым лезвием проходит по мне.

— Ох, блять, — рычит Дмитрий и шагает мимо к лестнице. — Ты меня заебала, Лена. Ты готова мусолить эту тему десятилетиями. Нахуй тебя, Лен, с твоими тупыми вопросами. Я пойду к сыну.

— Ты такими словами общайся с Милой, а не с матерью твоих детей! — кричу ему вслед. — Я бы посмотрела на тебя, если бы это я тогда пришла на бровях после чужого продажного мужика.

Тишина, и шаги.

Дмитрий возвращается, подходит ко мне вплотную и всматривается в глаза:

— Какое это сейчас имеет значение, Лен? и я не могу понять, что тебя бесит больше всего. То, что твоей дружбе с Милой конец или то, что я теперь не буду перед тобой бегать на задних лапах, а?

— Прекрати со мной в таком тоне говорить.

— И ты прекрати, Лена, — крылья носа вздрагивают. — Ты меня все это время мариновала. Я терпел все твои закидоны, но…

— Но что?

— Но потом, знаешь, — обнажает зубы в улыбке, — проснулся, а от тебя сообщение с очередной претензией, что я забыл сменку Вероники, и я понял, что я, сука, устал от тебя.

Я аж отступаю.

Сердце сдавливает возмущением и обидой. Я не заслужила таких жестоких и презрительных слов от того, с кем мы прожили в хорошем и крепком браке.

— Пора менять формат общения, Лена, — недобро щурится. — Я тебе не щенок.

— Что ты такое говоришь? — на выдохе едва слышно спрашиваю я и сама себя хватаю за запястье, чтобы хоть немного унять дрожь.

— Да, меняем, формат общения, — с угрозой повторяет Дмитрий, продолжая вглядываться в мои испуганные глаза. — И начнем с того, что тебя не касается моя личная жизнь.

— Она скоро коснется и наших детей, Дима, — с трудом борюсь с желанием опустить глаза и принять его правду, что я истеричка, — у тебя будет третий ребенок.

— И это все, — он вновь подходит ко мне и наклоняется, — я сам обсужу с детьми. Как принято, Лена?

У меня по щекам текут слезы.

Ни мужа, ни подруги. Вот итог моей доверчивости.

— И знаешь, я теперь думаю, что все важные вопросы с детьми должен обсуждать в первую очередь я, — отстраняется и недобро щурится. — Ты начинаешь меня беспокоить, Лен.