Глава 25. Поженитесь обратно

— Сына, — вздыхаю я, останавливая качели.

Присаживаюсь перед молчаливым и угрюмым сыном на корточки, кладу ладони на его колени и заглядываю в заплаканное лицо.

Я должен абстрагироваться от других проблем — от Лены, от Милы, от возможной внезапной беременности и от всех этих дрязг, которые уже начались и которые, вероятно, с каждым новым днём будут нарастать, как снежный ком.

Не буду заглядывать наперед.

Буду решать и обсуждать те проблемы, которые есть в настоящее время. Мила с ее новостью ждет меня вечером, а сейчас мне важен мой сын, который вступился за честь матери.

— Саша, — шепчу я, — посмотри на меня.

Он поджимает губы, надувает щеки и нехотя переводит на меня сердитый взор, в котором много упрямства и вызова. Он считает себя правым.

Раздувает ноздри. В его гневной моське я узнаю себя. В детстве я точно так же сердился, и у меня точно так же активно шевелились ноздри. Мама часто над этим смеялась, чем меня злила еще больше.

— Ты будешь ругаться, да? — тихо спрашивает он и щурится.

Я, конечно, хочу рычать и рушить все вокруг, но не из-за сына.

Сашу-то я как раз поддерживаю в его желании наказать того, кто не умеет держать язык за зубами. Он преподал опасный урок своему однокласснику, что за слова приходится отвечать и иногда это очень больно.

В этом плане я даже горд за сына, но надо ему объяснить, что насилие может привести к серьёзной беде.

Боковым зрением вижу, как на крыльцо заднего двора выходит Лена. Она нервно поправляет волосы на макушке, скрещивает руки на груди и останавливается у верхней ступени, не решаясь спуститься и подойти к нам.

Чувствую укол раздражения. Я бы попросил её уйти, потому что предпочёл бы провести серьёзную беседу с Сашей наедине, как отец и сын. Но она, видимо, решила, что без нее никак мне не обойтись.

Я опять облажаюсь или скажу что-то не то.

Надеюсь, у неё сейчас хватит ума не лезть в наш разговор и не делать очень ценные замечания, которые она так сильно любит и которыми всячески пытается каждый раз подорвать мой авторитет перед детьми.

Она вечно либо меня поправляет, то хмыкает, то награждает уничижительными взглядами, которые меня просто выводят до трясучки и бешенства. Удивительно, как долго мы продержались с ней в браке.

И удивительно, что я долгое время хотел в него вернуться.

Теперь же все ухудшится в разы, ведь я такой подлец — посмел переспать с её лучшей подругой.

Негодяй.

Урод.

Мерзавец.

Так. Я должен вернуться к сыну, который сейчас нуждается в моей поддержке.

— Саша, — тихо говорю я, вглядываясь в глаза сына, который опять вот-вот расплачется. — Конечно же, я не буду кричать. Почему ты так решил?

— Потому что… — он шмыгает и трёт нос, — потому что ты разозлился в кабинете директора, и… Мама всегда говорит, что бить других — плохо.

— Бить других плохо, конечно, — соглашаюсь я со словами Лены, — но ведь ты просил Максима перестать тебя обзывать и дразниться?

— Просил, — насупленно бурчит Саша и отводит взгляд на Лену, которая спускается на несколько ступенек. Они под её тапочками неприятно скрипят. — Но он не переставал, он не слушал меня.

— Понятно, — отвечаю я и сжимаю его колени, возвращая его внимание вновь на себя.

Увы, сейчас не Лена может помочь ему осознать и понять ситуацию, в которую он попал и в которой он выступил агрессором. Она женщина, и она будет ему советовать с женской позиции, как обычно: "Драться нельзя. Ты должен решать все разговорами". Много болтовни, но… Для жизни мальчика это совсем не результативно.

— Если тебя обижают, Саша, то надо отвечать, — серьёзно говорю я. — Но если драться с другим мальчиком, у которого нет камня в руке, то надо драться с голыми кулаками, понимаешь?

Саша молчит и выпячивает нижнюю губу.

— Ты должен был его ударить кулаком в лицо, — вздыхаю я. — Понимаешь? Сильно ударить кулаком в лицо, но не камнем.

Делаю паузу, потому что опять скрипят ступени. Я закрываю глаза, чтобы сдержать свой гнев на Лену, которая зря вышла на задний двор. Я не могу её сейчас взять и прогнать криками на глазах у сына. Я-то, в отличие от неё, понимаю, что очень важно сохранить авторитет матери перед ребёнком.

— Но перед тем, как бить того, кто дразнится, то стоит все рассказать учителю… — подает тихий голос Лена.

— Я не стукач, — Саша отворачивает лицо.

— Но… — голос Лены вздрагивает неуверенностью, и она подходит к нам на три шага ближе, — надо было рассказать нам, Саша.

Я чувствую ее взгляд на себя. Злой и острый: ждет от меня поддержки.

— Мама права, — мне приходится согласиться с бывшей женой, — ты должен нам о таком рассказывать. И в этом случае ты не будешь стукачом, Саша…

— Потому что мы твои мама и папа…

Мама и папа в разводе. Делаю глубокий вдох, чтобы усмирить в себе новую волну гнева. Все ведь могло быть иначе.

— Саша молчит и смотрит поверх забора, хмурится и с тихой детской надеждой заявляет:

— Поженитесь обратно.