Глава 26. Я вернула бывшему сердце

— Поженитесь обратно! — повторяет Саша громче и требовательнее, будто ему должны вернуть игрушку.

И смотрит именно на меня, а не на Диму, который и толкнул нашу семью к разрыву, а я почему-то именно сейчас теряюсь под его сердитым взглядом.

До этого я стойко выдерживала капризы сына и дочери, которые периодически прощупывали меня на тему “а вы будете с папой вместе?”, и даже могла им все спокойно и строго все разъяснить.

Сейчас я потерялась от требования младшего сына.

Моя бывшая свекровь не раз повторяла, что я дура набитая, что я не думаю ни о ком кроме себя и что мне все равно даже на детей, которым важно жить в полной семье с мамой и папой.

— Милый… — тихо начинаю.

— Поженитесь обратно!

В глазах блестят горькие и злые слезы. Сжимает тросы качелей и продолжает на меня смотреть в детском отчаянии и надежде, что в этот раз он сможет меня убедить.

У него все просто, потому что он не в курсе подробностей той ночи.

Он даже ее и не помнит особо.

Зря я вышла.

Стоило оставить его наедине с Димой, но я же решила все проконтролировать.

Дура.

— Сашенька, мы с тобой это уже обсуждали…

Я бы, конечно, могла взглядом намекнуть Диме, что ему сейчас стоит поддержать меня, но это будет странно, учитывая, что он тоже хотел “пожениться обратно”.

Весь мой мир разрушен.

Иллюзии о дружбе, любви, верности и прочих важных аспектах моей жизни разбиты, и мне бы спрятаться в нору, чтобы зализать раны, но я стою по сверлящим взглядом сына и чувствую вину перед ним.

Может, я правда виновата?

Не проглотила ту агрессивную ночь после проститутки и не сохранила семью.

Но…

Нет.

Я бы не смогла. Мила, конечно, яростно жужжала мне в уши, какой Дима плохой и какой он моральный инвалид, но чувство брезгливости к мужу — родное. Мое, и именно оно сыграло ключевую роль в моем решении не быть с ним.

Я сразу поняла, что не смогу лечь к нему в постель после грязной продажной женщины и что я бы его и себя извела.

И я отказалась чувствовать отвращение к мужу и уничтожать последние крохи взаимного уважения даже ради детей.

Но я все же взбесилась из-за новости, что он отымел Милу.

Может, несколько раз.

А, может, они уже давно в тайных отношениях.

— Саша, — Дима берет инициативу в непростом разговоре на себя и вглядывается в бледное злое лицо нашего сына, — мы твои мама и папа. И всегда ими останемся вне зависимости от обстоятельств. Да, мы с твоей мамой не в браке, но мы оба любим тебя. Бесконечно любим…

Меня почему-то дергает злостью.

Наверное, потому что я больше в словах Димы не слышу тех ноток, которые всегда мне намекали о его чувстве вины, о его желании быть вместе, а его надежде и любви.

Да, я больше не слышу в его голосе ко мне любви.

Я действительно стала для него только матерью его детей.

Он, наконец, принял эту реальность.

У меня руки трясутся, и я прячу их за спину.

Впервые за все это время я могу громко разрыдаться, но я должна сдержаться.

Наши отношения, которые начались с хитрого прищура старшекурсника за соседним столом в столовой, закончились не в ту ночь, как я думала, а сегодня.

Сегодня я почувствовала, что Дима перешагнул за линию на другую сторону жизни без меня.

И Мила ли в этом виновата?

Или она просто “удачно” подгадала момент, когда Дима пришел к точке невозврата.

Она с ним, похоже, общалась у меня за спиной, раз у них случился коитус.

Я не думаю, что Дима сам однажды ворвался к ней в квартиру и устроил ночь дикой любви.

Прикусываю кончик языка.

Мне должно быть все равно. Даже если у Димы в скором времени появится третий ребенок, то я не буду жрать себя изнутри всеми этими мыслями, как такое могло произойти. И кто виноват.

Произошло то, о чем я долгое время требовала у Димы. Чтобы он начал жить без оглядки на меня. Что мы теперь лишь родители.

Глаза начинает печь от слез.

— Я хочу, чтобы вы поженились обратно, — Саша хмурится на Диму. — Мама будет опять в белом платье…

Проклятье.

Меня накрывают вспышки воспоминаний, в которых я в элегантном белом платье с тихим смехом жмусь к Дмитрию и шепчу:

— Обалдеть, мы сделали это…

— Будто у тебя был выбор. Я как только тебя увидел, то сразу решил, что будешь моей женой.

— Да, ты тогда жутко на меня смотрел, будто я… — хихикаю, — украла твое сердце…

Я щипаю себя за запястье, возвращая в настоящее.

Что же.

Тогда я сердце украла, а сегодня вернула?

— Саша, — подаю я тихий и мертвый голос, — иди делать уроки.

Сейчас я не в силах вести с сыном серьезных разговоров, в которых мне удавалось раньше настаивать на том, что мы с Димой в разводе и ничего не изменить.

Саша переводит на меня взгляд, в котором много обиды и ярости. Какие нафиг уроки?!

— И папе уже пора, — продолжаю я, сцепив руки за спиной в замок, — у него дела, милый.

— Не поженитесь, — Саша соскакивает с качелей, которые тихо поскрипывают, — то буду двоечником.

А после шагает прочь, спрятав руки в карманы. Хлопает входной дверью, и Дима встает с корточек на прямые ноги. Вздыхает:

— Ему надо чуток остыть.

— Тебе пора, Дима. Мужские разговоры оставь на свою неделю, а сейчас… — поджимаю пальцы в тапочках.

— Нам придется обсудить вопрос о переводе Саши и Веронички в другую школу, — поправляет галстук. — Конечно, я не оставлю весь этот кошмар без последствий, но мои дети…

В груди будто тревожный звоночек вздрагивает. Мои дети?

Мои?

Не наши?

— Наши, — поправляю я Дмитрия. — Это наши дети, Дима.