Глава 28. Будешь третьей?

Меня изнутри разрывает от гнева и возмущения.

Эта лживая мерзавка подобралась к моей дочери и поделилась с ней "радостной новостью" по секретику?

Вот же стерва, вот же дрянь такая.

Будь она тут, то я бы точно избила ее домашним тапком до кровавых соплей и мольбы остановиться.

Меня начинает трясти.

— Вероничка, зайка, если у папы будет третий ребёночек или другая тётя, то об этом папа сам тебе скажет, — прохожу ладонью по волосам дочери и сдержанно улыбаюсь, а сама внутри клокочу от чёрной злобы к бывшей подруге.

А что я еще могу сейчас сказать.

Хорошо, мразь, сыграно.

Решила оставить истерику Милы на одну меня?

— Слышишь, а тётя Мила… — я улыбаюсь шире и начинаю лживо ворковать. — А тётя Мила… Мы с тётей Милой просто поссорились, а теперь из-за нашей ссоры она решила… — я делаю паузу, пытаясь подобрать правильные слова, и через несколько секунд продолжаю, — решила отомстить через тебя, понимаешь?

Вероничка недоумённо хмурится и качает головой. Конечно, она ничего не понимает. Я сама теряюсь в реальности и просто хочу потопать ножками, опустить руки и поплакать, но я мама.

И ко мне пришла дочка с непростым разговором, который может привести к настоящему апокалипсису в детской душе.

— Понимаешь, тётя Мила из тех женщин, которые любят врать. Они играют в сложные игры, настраивая всех вокруг друг против друга.

Вероничка хмурится сильнее и неуверенно кивает, поджав губы.

— Кажется, мам, я поняла, — насупившись, переходит на сердитый шёпот. — Я очень разозлилась на папу.

Черт.

Может, стоило подтвердить слова Милы и сказать, что, да, у Вероники будет братик или сестричка, но все же удар с обидой и гневом должен принять он.

Он — отец. И это его ответственность.

Не я должна объяснять, почему папа решил завести интрижку с той, кто была вхожа в наш дом. Не я должна вытирать слезы после новости, что у папули будет новый ребенок.

— Ты моя хорошая, — я притягиваю Веронику к себе, прижимаю к груди и вздыхаю, поглаживая ее по затылку.

Если честно, я готова Милу сейчас даже убить.

Окей, она решила на меня вывалить правду о её интрижке с моим бывшим мужем, а после решила позвонить и свекрови. Допустим, я могу ее со скрипом понять, как женщину, которая была долго влюблена в чужого мужчину и сейчас решила действовать.

Но я не понимаю, зачем лезть к моей дочери.

Это разговор Димы и наших детей, и в нем она лишняя.

— Послушай, — обхватываю лицо Веронички ладонями, заглядываю в её лицо и вновь ласково улыбаюсь. — Я оставлю тебя с Сашей, хорошо? Проследи за ним и, пожалуйста, помоги ему с уроками. Он сегодня немного вредничает. Обиделся на меня и на папу, — заправляю волосы за её маленькие ушки. — А тебя он послушает, как старшую сестру.

Вероничка, выпятив нижнюю губу, кивает, и я слышу из гостиной злой крик Саши:

— Я не буду делать сегодня уроки! Я все сказал!

Вздыхаю, прижимаю на несколько секунд пальцы к вискам, массирую их, прогоняя нарастающую и пульсирующую боль, и опять смотрю на Вероничку.

— Я сбегаю к папе, хорошо?

Вероничка кивает. Торопливо шагаю в прихожую и около минуты трачу на то, чтобы обуть ноги. Из-за волнения, из-за гнева я плохо контролирую свои движения, будто я выпила несколько рюмок водки, а после заполировала их вином. Накидываю на плечи плащ, нервно убираю волосы за плечи и выбегаю из дома.

Как удобно, что Дима живет через дорогу. Нервно смеюсь. Перебежал через дорогу и можно начинать кричать, чтобы он свои суку держал у ноги и не позволял приближаться к нашим детям.

Конечно, мой муж не желает скандалов и возмущений ведь никому из мужиков не нравится признавать, что они налажали. Вот и называют нас дурами, мигерами и истеричками. Очень удобно, но я сейчас не проглочу наглость Милы.

Эта потаскуха не имеет никакого права лезть к моим детям с разговорами о том, что она ждет розовощёкого пупсика от Димы.

И да, я буду кричать об этом, рвать и метать, потому что как мать, я в ярости, и если Димы сейчас заявит, что я должна заткнуться, то он потерян не только для меня, но и для Саши с Вероничкой.

Хуевый он тогда отец.

Я выбегаю из калитки, резко торможу и замираю, потому что вижу, как на противоположной стороне улицы останавливается жёлтая машина такси, а из неё выпархивает Мила.

Я издаю короткий злой смешок.

Какая прелесть.

Дима решил провести серьёзный разговор со своей новой сучкой буквально у меня под носом?

Наши взгляды с Милой пересекаются. Она кокетливо приглаживает волосы на макушке и очаровательно улыбается.

У меня глаз дергается.

Разворачивается на носочках от такси и дефилирует к воротам Диминого дома, нагло и похабно повиливая бёдрами.

Стискиваю кулаки, ногти впиваются в ладонь, и кажется, что вот-вот прорвут тонкую кожу до мяса и связок.

Помню, как эта гадина говорила, что я хожу, как уточка, и пыталась меня учить своей королевской походке. Мы тогда так громко смеялись, когда у меня не получалась походка от бедра.

Ага, смеялись надо мной.

Потому что я лохушка.

Делаю медленный выдох и рявкаю:

— Мила! А ну постой! У меня к тебе разговор!

Мила со свойственной ей грациозностью оглядывается на мой яростный оклик, вскидывает бровь, будто не понимает, почему я сейчас пру к ней через дорогу быстрыми и размашистыми шагами, и выдаёт:

— Я приехала побеседовать с Дмитрием, а не с тобой, Ленусь.

Самодовольно ухмыляется и добавляет с противной издевкой:

— Или ты решила побыть в нашем разговоре третьей?