Глава 30. Она не в себе

Я была в дом Димы лишь несколько раз, и надо признать, у него тут уютно. По-мужски уютно.

Темное дерево, кожа, и приглушенные цвета.

Это не логово злостного холостяка, у которого валяются по всем углам грязные носки и трусы. Нет.

И меня это почему-то злит.

Он наладил свой быт, и без жены он совсем не пропал. И судя по рассказам детей, он прекрасно справляется с завтраками, обедами и ужинами.

— Лен, — начинает Мила, — я все понимаю…

Тон мягкий участливый. Я вскидываю бровь и нагло под тяжелым молчаливым взглядом Димы, который застыл со скрещенными руками у дивана, сажусь в кресло.

— Лен, я не хочу быть грубой, это наш разговор с Димой…

Боже мой.

Вернулась моя Мила.

Та самая мягкая и милая Мила с ласковой улыбкой и добрыми глазами. И да, сейчас для Димы, который касается пальцами переносицы и закрывает глаза, обдумывая, как быть ему с бывшей женой, все выглядит так, будто я истеричка.

Истеричка, которая увязалась за Милой и желает вклиниться в их разговор.

Жалкая роль, конечно.

— Вашу беседу стоит начать с того, что лезешь к нашим детям, — цежу я сквозь зубы.

Я из последних сил сдерживаю в себе гнев.

Я хочу разораться.

И на Милу, и на Диму.

Я бы все перевернула в доме Диме вверх дном, но Мила, наверное, этого и ждет. Это сыграет на руку.

— Я тебе уже сказала, что Вероничка сама мне позвонила.

И тут для Димы нет ничего удивительного.

Я ведь не раз оставляла Сашу и Вероничку с Милой, она иногда забирала их со школы и отвозила по кружкам. В бассейн, например, на фортепиано.

Она в списке доверенных лиц.

Саша и Вероничка никогда не видели в ней врага. Она была и для них веселым другом, которые дарила классные подарки на дни рождения, знала кучу интересных игр и с ней наши дети не скучали.

Саша, бывало, говорил:

— Скучно… Давай позовем тетю Милу.

Они ее любили, доверяли и тянулись, как и я, потому что эта стерва знает на чем играть и как располагать к себе людей. Как их привязывать их к себе.

Я видела в ней даже не подругу, а сестру, о которой я всегда мечтала.

Слепая идиотка.

Да, поэтому Дима не будет удивлен тому, что Вероничка могла позвонить Миле и попросить о встрече.

— Зачем звонила? — уточняет Дима и переводит взгляд на Милу.

Я ищу в глазах Димы любовь к Миле, но это глупо.

Сейчас он зацепился за дочь и ее звонок, и остальное неважно. Он всегда таким был. Речь касается детей? Другое подождет.

Даже великая любовь.

Я должна признаться, что я даже чуточку ревновала Диму к нашим детям. Я понимаю, это прекрасно, что у мужчины дети на первом месте в семье. Так должно быть.

И любой женщине, которая будет с Димой, придется это принять. Наш отец-молодец любит детей и не позволит им исчезнуть из его жизни, кто бы ему на жизненном пути ни встретился.

— Это очень сложный разговор, — Мила слабо улыбается, выражая всем своим видом неловкость. Кидает на меня беглый взгляд и вновь смотрит на Диму. — я даже не знаю, как начать… и стоит ли при Лене…

Сколько в ее лживых глазах обеспокоенности и тревоги! Я аж открываю рот от удивления.

— Какая же ты дрянь, — охаю я. — Вот это да. Дрянь.

— Лен, — Дима медленно выдыхает через ноздри.

Начинает злится.

Ну, его можно понять, конечно. У сына в школе проблемы, бывшая мозги жрет и, похоже, с дочкой тоже не все гладко.

— Вероничка, если честно, меня напугала, Дим…

— Сейчас тебе скажут, что я обижаю детей, что начала прикладываться к бутылке и что я не в себе, — зло смеюсь. — Мила, да не тяни ты кота за хвост. Это уже не смешно.

— Но ты на меня напала…

Затем она расстегивает блузку. Показывает синяки на шее. Закатывает рукава, а после лезет в сумочку и достает влажные салфетки.

Дима вновь переводит на меня взгляд, который вспыхивает настороженностью.

— Ты ей поверишь? — спрашиваю я.

Я бы на его месте поверила, учитывая, что я сегодня сама гордо похвасталась тем, что отмудохала Милу.

— Вот, — Мила стирает тоналку с правой скулы, а на ней кровоподтек. — Дима, ее еле оттащили от меня.

Тут она не лжет.

Хмыкаю. Выходит слишком самодовольно, и Дима медленно вскидывает бровь.

Все равно не жалею. Да мозгами понимаю, что это может аукнуться серьезными проблемами, если в игру Милы вступит Дмитрий, но душой — не жалею.

— Вероничка тоже заметила, что Лена стала… другой…

Теперь можно агрессию Саши в школе скинуть на меня. Я — плохая мать, поэтому сын у меня рассекает камнями брови одноклассникам.

— Она лжет, — всматриваюсь в глаза Димы, — она сама подкараулила Веронику и вывалила на нее то, что ты скоро станешь папой.

— Лен, — Мила охает, широко распахнув ресницы, — ты все же начала детей подговаривать против Димы? И даже против меня?

Все же стоило разбить банку огурцов о ее голову. Какая же мразь.

— Папа! — летит с улицы истошный крик Вероники. — Папа! Мама!

Я цепенею в ужасе, а Дима срывается с места на новый крик нашей дочери:

— Папа! Папаааа! Саша, там Саша! Саша упал!