Глава 4. Не смей

Я не знаю, как себя вести с пьяными мужчинами, которые едва на ногах стоят. Надо Диму, наверное, успокоить, уложить спать, а после уже думать: бежать или ждать утра для разборов полетов.

— Дим…

И никаких резких движений. Дима на грани то ли безумия, то ли отчаяния после попойки с проституткой.

— Лена, моя Лена, — выдыхает в мое лицо алкогольные пары, от которых у меня слезятся глаза. — Лена…

Он хочет меня поцеловать. Наклоняется.

Я пытаюсь мягко увернуться от его губ, а он обхватывает мое лицо ладонями и стискивает его.

— Не смей… — сдавленно отзываюсь я, глядя в мутные глаза, в которых вновь разгорается огоньки ярости. — После нее… Не смей…

К горлу подкатывает тошнота от сладкого запаха жасмина и едкого пота. Я дергаюсь, но Дима крепче сжимает мое лицо, будто хочет свернуть мне голову.

И у него это получится без особого труда.

Он здоровый и сильный мужик.

— И ты с ног до головы ею провонял.

— Лен, Леночка, — прижимается лбом к моему, и я задыхаюсь от его тяжелого перегара, — не гони коней…

А затем переходит на бессвязный рык, сжимая мое лицо в потных ладонях. Затихает на несколько секунд и хрипит:

— Я не могу тебя потерять. Я тебя люблю… Ну, перебрал… С кем не бывает… Неделя сложная, Лена…

Не надо с ним сейчас спорить. Наши дети и так напугались.

— Поздно, Дим, — мой голос дрожит. — Мне надо тут убрать, а ты иди прими душ… и ложись спать…

— И ты завтра будешь опять кричать, да?

Он криво усмехается, и с угрозой вглядывается в глаза:

— Только давай не при детях, Лен.

— Да, конечно, — стараюсь говорить спокойно и уверенно.

— Не надо их пугать, — так и не выпускает мое лицо из влажных ладоней тисков. — Ты со мной согласна? Ты же у меня такая умница… Мне так повезло с тобой.

Сглатываю и в следующую секунду задыхаюсь под глубоким и влажным поцелуем, который отдает вязкой горечью.

Я в панике мычу, бью Диму по груди, а после с отвращением кусаю его за язык. Сильно и до крови.

Он резко отшатывается.

К горечи во рту примешивается соль крови.

— Нет! — в ужасе взвизгиваю я.

Отталкиваю Дмитрия, кидаюсь к дверям, но он успевает схватить меня за запястье. Дергает на себя, сгребает в охапку и хаотично целует в шею, щеки, виски, размазывая по коже слюну с кровью:

— Я тебя хочу…

В неуклюжей злости задирает халат.

— Нет, Дима, нет… Прекрати… Умоляю… Дима… Только не так… Не сейчас…

Я могу, конечно, сейчас закричать, но вряд ли это остановит моего невменяемого мужа.

А еще я не хочу, чтобы наши дети слышали мои вопли страха и беспомощности. Эта травма останется с ними на всю жизнь

Дима проходит ладонью по бедру, цепляет пальцами край трусиков.

Сопротивлением я мужа только раззадорю, а я хочу избежать грязной близости с ним после продажной шлюхи.

— Дим, — касаюсь его шеи в мелкой испарине и прижимаюсь щекой к его щеке, — тебе не помешало бы в душ…

— Папа, — пищит за дверью Вероничка.

— Иди к брату! — в диком гневе смотрит на запертую дверь. — Я тебе что сказал?!

Шея и лицо красные. Ноздри вздрагивают.

Вероника всхлипывает, и Дима встряхивает головой и отступает от меня:

— Прости, доча… Прости… Хочешь, я к вам с братиком поднимусь и сказку расскажу.

Опять шагает по осколкам, а я торопливо поправляю под халатом трусики.

— Только папе надо принять душ…

— Ника, милая, иди спать, — подаю я тихий голос. — Все хорошо.

— Что с папой?

Дима открывает с щелчком дверь, и я кидаю загнанный взгляд на стойку с ножами.

— Папа, — слышу голос Саши.

— Тут осколки, — Дима выходит из кухни. — Папа в душ, а вы в кровати, ага? И потом я приду к вам со сказкой.

— Папа, у тебя кровь…

— Я знаю. Знаю…

Под подошвой домашних тапочек хрустят осколки, и я выныриваю из кухни в столовую. Дима у серванта привалился к стене и тяжело дышит. Хватаю Вероничку и Сашу за руку и увожу прочь.

— Папе плохо? — спрашивает бледная Вероника и поднимает на меня испуганные глаза.

— Папа отравился, — на ходу придумываю ложь. — Вам давно пора спать, зайчики.

— А папа? — Саша смотрит на меня настороженными глазами. — Если папа отравился…

— Я ему вызову врача, — в гостиной я их мягко толкаю в спину. — Идите спать.

Из столовой доносится грохот. Похоже, Дима что-то перевернул. Крепко зажмуриваюсь, когда до нас долетает:

— Лена! Ты не посмеешь от меня уйти!