Глава 33. Пусть останется

— Жуть какая, — шепчет Вероничка.

Саша получил сотрясения, смещение шейного позвонка и вывих правой стопы. Сделали томографию, зашили рассеченную кожу у виска, наложили на голову повязку, зафиксировали шею жестким воротником и туго забинтовали правую стопу эластичной лентой.

Домой отпустили к ночи.

— А я завтра в школу не иду, — Саша косится на Веронику среди подушек и под теплым одеялом. — А ты идешь.

— Лучше в школу… — шепчет Вероника. — Тебе больно?

Саша задумывается и отвечает:

— Все еще тошнит.

И вздыхает.

Переводит на меня взгляд:

— Шрамы украшают мужчин.

— Да только твой шрам будет под волосами, и его никто не увидит, — отвечает Дима и аккуратно поправляет подушку под головой Саши. — Так удобно?

— Да.

Мне страшно смотреть на своего мальчика.

Я рада, что он живой, но шина на шее и забинтованная голова будит в душе дикую вину и ужас, что все могло кончиться очень плохо.

— А я тогда полностью сбрею волосы с головы, — тихо заявляет Саша и прикрывает глаза, — чтобы все видели мой шрам.

Вероника пробегает пальцами по краю его воротника. Хмурится, кусает губы и наклоняется к брату:

— Нет такого слова “козлиха”, — отстраняется и всматривается в бледное лицо, ожидая гримасы недовольства, — есть коза. Козлих нету. Я не могу быть козлихой. Козой — да.

Саша тяжело вздыхает, намекая сестре, что она его достала своим занудством. Приоткрывает глаз и шепчет:

— Ладно, будешь козой. Уговорила.

Вероника всхлипывает и прячет лицо в ладони:

— Ты меня так напугал.

Я несмело смотрю на Диму, который бесшумно отходит от кровати.

Чего мне от него ждать?

Хороший знак, что он привез Сашу ко мне, а не утащил к себе в гневе за то, что я — нерадивая и невнимательная мать, с которой опасно оставлять ребенка.

С другой стороны, у него так и не случилось разговора с Милой.

Может быть, он вернул ко мне Сашу, потому что он эту ночь будет занят мерзкой сукой, которая, вероятно, сейчас сидит и ждет Диму в его доме. Я видела свет в окнах.

Вот это наглость, конечно.

Хотя чему удивляться. Она не станет упускать шанса, чтобы по горяченьком и свеженьком ппропоилровать, что я — никудышная мать и что со мной опасно оставлять детей.

Но если она имеет виды на Диму, то зачем ей мои дети?

А затем, что именно они сейчас нас все еще хоть как-то связывают, и она понимает, что у нее не выйдет настроить Диму против своей крови.

А если так, то избавиться надо не от Саши и Вероники, а от меня.

— Все, — Дима игнорирует мой взгляд и смотрит на наручные часы. — Уже поздно. Школу, может быть, и отменили для кое-кого, но сон мы не отменяли.

Вероника целует Сашу в лоб и осторожно сползает с кровати:

— А мне вот школы никто не отменил.

— Я могу научить, как ее отменить, — Саша закрывает глаза и немного хмурится. — Легче легкого.

— Идем, — Дима шагает мимо меня к Веронике и подталкивает ее к двери, коснувшись ее спины. — Давайте, обойдемся сегодня без еще одного полета с лестницы. Я вас очень прошу.

Дима выводит из комнаты Веронику, а я подхожу к кровати и сажусь на край матраса, который мягко пружинит надо мной.

Саша еще бледный. И зрачки немного расширены.

— Все хорошо, мам.

— Да, — накрываю его маленькую теплую ладонь своей, — просто ты всех нас напугал.

— Папа у нас сегодня останется?

Глаза Саши полны наивной и упрямой надеждой. Конечно, это детская манипуляция, но я ее понимаю.

Наверное, только сейчас я чувствую, насколько Саше хочется, чтобы мама и папа были опять вместе.

Ему удается именно в эту минуту задеть ту струну, которую я глубоко прятала в душе и не хотела обжигаться о детскую обиду, тоску и надежду.

Ведь это больно.

Мы все были детьми, и самым большим нашим страхом было то, что мама и папа разведутся и станут жить порознь.

— Милый… — начинаю я.

Саша сердито хмурится и выпячивает нижнюю губу. Чтобы я сейчас ни сказала, он ни с чем не согласится.

— Послушай, — говорю без строгости. Открываю ему свою женскую усталость, — мне тоже очень грустно, что мы с папой развелись.

Я впервые признаюсь сыну в своей слабости и тоске по прошлому, в котором мы были счастливы.

— Если грустно, то почему…

— Потому что, Саша, вот так бывает, — я не отвожу взгляда. — Бывает так грустно, что невозможно даже поговорить. А еще я злюсь. Сильно злюсь, а за этой злостью… тоже никак не сделать шаг вперед. Только камень кинуть…

Ладонь Саши подо мной вздрагивает, а после он сжимает мои пальцы, безымянный и мизинец.

— Я хочу, чтобы он остался.

Может быть, он однажды поймет, что творилось между мной и его отцом, но не сейчас.

— Когда ты завтра проснешься, он будет уже тут, — иду на сложный компромисс. — Приготовит завтрак…

— Ты обещаешь? Ты его пустишь?

— Ну, кто-то же должен за тобой следить, пока я буду отвозить Вероничку в школу, например, — слабо улыбаюсь. — Без присмотра ты опять полезешь к лестнице, да?

— Может быть, — с тихой хитростью отвечает Саша.

Я желаю ему сладких снов и выхожу в коридор. Приваливаюсь к стене, прикрыв лицо ладонью.

Дверь комнаты Вероники поскрипывает, а затем раздается шепот Димы:

— Все, спи. Закрывай глазки.