Глава 35. А ты?

— Нет, — отвечаю я затихшей Вероничке, — не вместе…

Ситуация, конечно, для детского ума не из простых, и я без понятия, к чему приведет разговор с дочерью.

Может, все же стоило строго приказать закрыть глаза и спать?

— Если она ждет ребенка…

— Кто тебе об этом сказал? Мама?

Могла ли Лена на волне истерики вывалить на нашу дочь новость, что у папули будет третий ребенок?

Не знаю, но я ярко представляю, как она на кухне со сковородой в руках кричит на Веронику:

— У твоего папаши будет третий ребеночек!

Довольно карикатурная фантазия, которая меня удивляет. Я же ни разу не видел того, чтобы Лена со сковородкой в руках и с бигудями на голове кричала на детей.

— Тетя Мила.

А могла ли Лена настроить нашу дочь, чтобы та лгала с целью подставить Милу передо мной?

— Ты мне не веришь?

Понимаю, что я запутался.

— Верю, — тихо отвечаю я, — Вероника…

Вспоминаю слова Милы, что наша дочь боится Милу, которая в последнее время стала агрессивной и пугает скандалами и криками.

— Мама тебе что сказала?

— Что ты должен сам рассказать нам с Сашей такую новость, а пока… пока не надо слушать тетю Милу, потому что она любит врать, — шмыгает, — и потому что она хочет всех нас рассорить.

Внимательно вглядываюсь в глаза дочери. Вижу в них беспокойство, затаившуюся ревность и искорку злости, но не страха.

— Если тетя Мила ждет ребенка… — начинает Мила, но резко замолкает, поджав губы.

В уголках глаз вспыхивают слезинки. Шумно выдыхает через нос, пытаясь сдержать в себе горькую обиду и слезы.

И ей это удается, но глаза становятся злее.

— Продолжай.

Сердце в груди при новом ударе сжимается в черную точку.

— То вы вместе… — выдыхает он сердитый шепот, — или… будете вместе…

А меня лично Мила еще не успела обрадовать новостью о третьем малыше. Все вокруг знают, а я, видимо, остался на десерт.

Я за сегодня так вымотался, что ничего не чувствую, и не знаю, что сказать Вероничке, которая ждет от меня ответа.

— Тетя Мила мне еще ничего по этому поводу не сказала, — честно говорю я. — Всем успела сказать, — хмыкаю я, — а мне нет.

— Я знаю, что детей не в капусте находят, — с угрозой отвечает Вероничка, а я вскидываю бровь. — Мама мне недавно рассказала, как рождаются дети.

Моя бровь ползет еще выше.

Вероничка воинствующе выдыхает и щурится на меня, а мне очень неловко. Спасибо, конечно, Лене, что провела первый непростой разговор с дочерью о том, как заводятся дети, но это только усложнило мое положение.

— Я знаю, чем отличаются девочки от мальчиков, — продолжает Вероничка, — и почему у девочки рождается малыш только от мальчика.

Вот сейчас я хочу сбежать, потому что я оказался совершенно не готов к подобному развитию нашего разговора.

Я ждал слез и капризов, и я бы с ними справился лучше, чем со злым шепотом о том, что детей не в капусте находят.

— Все верно, — соглашаюсь я, — детей не в капусте находят, Вероника, но это не значит, что… во-первых, милая, мама права, это я должен говорить о третьем ребенке, если он будет, а, во-вторых, зайка, — тяжело вздыхаю, — сделать и родить ребенка — это еще не значит, что мужчина любит женщину.

Гнев на лице Веронички меняется недоумением. Она хмурится и шепчет:

— Но мама сказала, что… чтобы кто-то родился нужно много любви…

Так. Разговор опять сворачивает не в ту степь, и у меня аж ладони вспотели.

— То есть…

— Слушай, Вероничка, тебе пора спать…

— Ты и мама… не любили друг друга, но я все равно родилась? И Саша?

Неожиданный вывод, который я сейчас просто обязан оспорить. По щекам Веронички катятся слезы.

Она уже забыла о Миле. Какое ей дело до тети Милы, если она могла родиться не по любви?

— Мы любили, — я сгребаю Вероничку в охапку и затаскиваю ее в одеяле к себе на колени, — любили, доча, друг друга. Сильно любили.

— Правда?

— Правда, — прижимаюсь щекой к ее виску и медленно покачиваюсь из стороны в сторону, — любили.

Закрываю глаза.

Я вспышками в моей памяти проносятся те моменты, в которых я был счастлив.

Первый пойманный взгляд и румянец на щеках.

Ее смущенная улыбка, когда я заправил волосы ей за ухо.

Первый поцелуй. Внезапный, но сладкий. Жара июня, длинные тени на горячем асфальте и шарик клубничного мороженого, что упал на тротуар.

Переплетенные пальцы и звездное небо над головой.

Глупая шутка и смех в мое плечо.

Нет.

Я не хочу возвращать себе горечь о потерянном счастье, бессонные ночи и тоску посреди пустой гостиной в съемном доме.

Я не хочу опять жить в пустой надежде, и я принял то, что мы разошлись.

Это больно.

Но мы любили. Как же мы любили, а теперь два влюбленных человек обратились в две раздраженные и агрессивные тени.

— Мама… — Вероничка всхлипывает, — мама тебя все еще любит… Я знаю…

Стискиваю до скрежета зубов челюсти.

Это детская фантазия.

Вероничка, как и Саша, просто хотят вернуть свой привычный мир, в котором есть папа и мама, а я, как мужчина, принял решение Лены, что у нас нет шанса.

— Папа, — Вероника кладет ладонь ко мне на грудь, затихает на несколько секунд, прислушиваясь к моему сердцебиению, а потом задает тихий вопрос дрогнувшим шепотом, — а ты маму любишь?